Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Петюня, услышав короткие гудки в трубке, позволил себе засиять в полной мере, исполнил триумфальный танец бешеных барсуков и понесся на кухню смотреть, каким бы блюдом закрепить успех.

Около семи утра усталый, но бесконечно самодовольный Петюня запихивал в духовку пирог со щукой. Буженина ждала своего звездного часа, и Петюня донельзя самокритично признавал, что удалась она – пальчики оближешь. Дверной звонок прогремел в пустой квартире, Петюня закрыл духовку и пошел открывать.

Панкратов с интересом посмотрел на крошечную белую косынку с маленькими голубыми цветами, которая очевидно призвана была не прятать, а удерживать волосы, чтобы те не падали на лоб, и втянул ароматы, доносившиеся с кухни. Еще один мужчина не менее внушительных размеров, с суровым выражением на обветренном лице, стоявший за Панкратовым, судя по выражению лица, имел в виду всю мебель в мире и хотел знать исключительно, где вход на кухню.

– Лосятина с мухоморами? – подмигнул Панкратов.

– Буженина с горчицей и шалфеем и пирог со щукой, – безмятежно улыбнулся Петюня. – А где еще двое?

– У машины. Сейчас подойдут. Ну, показывай, что выносить.

Петюня нервно захихикал, подумав: «Только если мозг, но кому?», но вслух не произнес ничего и попятился с порога, чтобы работники могли пройти. Панкратовский знакомый протянул руку и сказал суровым голосом:

Петюня робко пожал ее и чуть не взвыл, когда Волков сжал руку в своих тисках.

На пути в комнату Волков сунул нос в кухню, точно так же, как Панкратов до него, задержался там, одобрительно хмыкнул и пошел в комнату. Затем появились Лёнька и Олег, не особо уступавшие объемами Панкратову и его другу, пожали Петюне руку, заставив его всерьез озаботиться необходимостью визита в травмпункт, сунули нос в кухню, хлопнули Петюню по плечу, сказав: «Молодец!», так что он начал подумывать о вызове скорой, и принялись за дело.

Петюня при молчаливом согласии Панкратова с компанией был выдворен на кухню, чтобы не путался под ногами, и дело на диво заспорилось; не последнюю роль в этом сыграли и желудки, время от времени издававшие весьма жалостливые трели. Иногда Петюня боязливо высовывал нос из кухни, обоснованно не желая быть растоптанным, шмыгал в комнату, оглядывался, удовлетворенно улыбался и прошмыгивал обратно на кухню.