– Звучит, конечно, интересно, – безмятежно сказал он, закладывая большие пальцы в карманы джинсов, – но Джемма тебе ни на йоту не поверит.
– Миз Роген не… – Блайт снова оборвал себя. Да уж, судя по лицу, Джемма конкретно его достала. Достойная у парня выдержка. – На самом деле не имеет значения, верит она мне или нет. Ваше же доверие… – он снова сбился, – это не эмоция, но…
– Упрочняет связь, – подхватил Кэл. – Ага. Я понял. Звучит скверно.
– Я не прошу вас проникаться ко мне симпатией, – тут же огрызнулся Блайт.
– Все это все равно не имеет смысла. Даже если вы мне поверите, в конце концов миз Роген все равно убьет меня, – он смотрел почти с вызовом, – я не дурак. У нее с самого начала не было в планах оставлять меня в живых. Так что я просто стараюсь… не умереть от голода, пока все еще жив."
"– Кажется, ты обо мне слишком плохого мнения, – шутливо сказал Кэл. Когда они встретились взглядами, он пояснил: – Я не буду перекладывать работу на Джемму. Когда понадобится тебя убить, я сам этим займусь.
Слова падали в холодный воздух облаками пара, почти невидимого в тумане, тяжелые, как камни.
В отличие от Джеммы, Кэл почти никогда не говорил того, что не имел в виду. Его «убить» – не эмоциональное, не выпад внутреннего раздражения; оно было четким, неумолимым, как еще не случившийся факт.
Блайт закусил изнутри губы, превратив рот в невидимую бледную линию, и кивнул.
Хлопнула дверца машины.
– Этот гаденыш несет какую-то околесицу!
И этот хрип усопшего нельзя было идентифицировать иначе, чем голос проснувшейся Джеммы.
Кэл обернулся к ней, а Доу выглянул из-за багажника, но закатил глаза и снова исчез.
– И дьявол меня подери, если я буду играть в этот гребаный «Элиас»! – Джемма взбешенно остановилась у капота. Видок у нее был инфернальный.
– Какого хера вы тут вдвоем? – Обведя их с Блайтом взглядом, она свирепо ткнула Кэла в грудь. – Тебе нельзя оставаться с ним наедине, я разве непонятно выразилась, Кэйлуа? Черт, мне нужен кофе.
– Доброе утро, принцесса. – Кэл потер место ушиба.
Джемма пихалась больно. – Твое лицо жутко стремное.
– Ты любишь мое стремное лицо. Почему он все еще жив? – Джемма с неудовольствием смерила Блайта взглядом. – Разве я не сказала «убейте его», когда отключалась? Была уверена, что сказала.
В этом была вся Джемма: если у нее было плохое настроение, то оно должно быть плохим и у всех остальных. Впрочем, Кэла это никогда не напрягало, а сейчас и вовсе радовало: она очнулась, и очнулась такой же, какой и была.
