Джемма часто видела этот взгляд: жертвы потустороннего, пережившие ужас, с которым их рассудок не мог справиться. Будь он обычным человеком, Джемма тут же бы посоветовала ему обратиться к психотерапевту, потому что ПТСР было ему обеспечено.
Но Блайт имел все шансы не дожить до психотерапевта.
– Оно говорило… – исступленно бормотал он. – Я не смог… Хотело, чтобы я посмотрел назад…
– Ты обернулся? – почему-то холодея, перебила его Джемма. Она не знала почему, но ощущала странную уверенность: если бы Блайт – или она сама – обернулся, ничего нельзя было бы уже поделать.
Глупо, никакие факты к этому выводу не вели. Но она чувствовала. Пока оно было за спиной, пока ты его не видел, ты все еще мог убежать.
– Почти… Но в последний момент… так сильно испугался… И побежал.
– Что случилось дальше? – надавила Джемма, заставляя Блайта через силу продолжать.
– Я… бежал. Бежал и бежал, потом шел, потом снова… медленно… я не знаю сколько… – Тот снова сорвался на сиплый шепот. – Почти все время, так быстро, как только мог… Карабкался… Снова шел…
– А здесь ты как оказался? Ты помнишь?
Загнанный взгляд Блайта слабо дернулся в сторону крутого склона в нескольких шагах от них, того самого, по которому Джемма спускалась.
– Упал… Кажется… Плохо помню…
Его голос стал совсем шершавым, и Джемма снова прервалась, чтобы напоить его. Со стороны это, наверное, смотрелось дико: она аккуратно поит того, из-за кого Кэл мог умереть. Это и было дико. Но сейчас ей нужно, чтобы Блайт продолжал говорить. Чтобы не отключался.
Ей казалось, словно от этого зависит ее собственное здравомыслие: пока она сосредоточена на Блайте, она не слышит эту чертову песню.
– Энергия… Вся, подчистую… – Блайт приподнял руки, пытаясь самостоятельно взять бутылку. У него почти получилось, но та тряслась так, что Джемма все равно ее забрала. Его пальцы, заляпанные грязью и кровью, ходили ходуном. С разодранных запястий капало, и капли разлетались в стороны. – Оно просто… высосало ее из меня. Я чувствовал, как оно тянет, и тянет, и шепчет, и я бежал… Если бы оно меня поймало, я бы тогда…
Блайт остановил взгляд на ее лице.
Глаза у него были темно-карими, почти черными, и в другое время они делали его лицо еще более закрытым. Нечитаемым. Но сейчас их обычное безразличие исчезло. Даже пленительная красота, и та, казалось, истончилась вместе с жизненной силой: сейчас его лицо выглядело болезненным и осунувшимся.
– Я знаю, вы не поверите, я знаю, но оно было настоящим, я… Пожалуйста…
Она верила.
