Человек всегда защищается от хищника. Для этого и нужны Роген и Махелона. Они – ликвидаторы. Знаешь, что это значит, Блайт? – Доу как будто играл с ним в жестокую игру. Его что, и вправду… забавляет происходящее?! – Они ликвидируют таких, как ты. И им платят за это очень хорошие деньги. Библиотекарь не хочет, чтобы ты заблуждался: для них ты не человек, к которому нужно проявлять сочувствие. Ты для них – не человек. – Он с удовольствием подытожил: – А значит, и человеческих прав у тебя тоже нет.
– Доу! – не выдержал Норман.
– Прекрати немедленно! – Он попытался объясниться: – Киаран, послушай, это не…
– Можно я пойду в дом? – спокойно спросил тот. Норман заткнулся: теперь Блайт смотрел вниз и в сторону, уводя взгляд. Было понятно, что хорошего разговора больше не получится. – На улице холодает.
– Иди, – разрешил Доу, – только постарайся не сожрать бабулю.
Норман глубоко втянул воздух – так глубоко, что выдохнул уже тогда, когда Блайт поднимался по крыльцу. Как только за ним закрылась входная дверь, он тут же развернулся к Доу, чувствуя себя то ли зло, то ли нелепо.
– Ты что… Тебе обязательно быть… таким?
– Каким? – поинтересовался Доу как ни в чем не бывало. – Предельно откровенным?
Можно, конечно, попытаться ему объяснить разницу между откровенностью и жестокостью, но Норман был уверен, что Доу ее и так прекрасно понимал.
– Обязательно нужно кичиться своим цинизмом? – спросил Норман. – Я ведь мог…
– Ты действительно только книжки читать умеешь?
– Да хватит перебивать!"
"– Не понимаешь, что, любезничая с ним, ты суешь голову в пасть монстру? – Доу смерил его взглядом.
– Включай мозги, библиотекарь. Будешь ему сочувствовать – так и помрешь. Это даже Роген понимает.
Норман не нашелся что на это ответить. С неумолимой логикой слов Доу было трудно спорить – доверчивость могла обойтись слишком дорого, – но это ведь… Это не значило, что он должен был стать бесчувственным или…
Доу развеселился, глядя на его лицо.
– Как ты вообще работаешь в конторе, если тебя всего от жалости перекосило, когда ты расшаркивался перед вампиром?
Норман вскинулся:
– Не надо цепляться к моему лицу! Или к тому, как я… Вообще не надо ко мне цепляться!
– Батюшки.
– Доу невпечатленно пожал плечами. – Да кто к тебе цепляется. Иди, – кивнул он Норману за спину. – Пожалуйся на меня мамочке.
Норман обернулся – и этот неприятный разговор тут же отошел на второй план.
В конце улицы появились две фигуры – одна, повыше, в смешной желтой шапке, и другая, в темно-красной куртке.
