Элиас сообщил, что ему удалось связаться с папарацци, у которого были права на фотографии, и у него действительно есть видеоматериалы в дополнение к фотографиям.
Мой желудок — это клубок нервов.
Мяч чаще выскальзывает у меня из рук, чем нет.
Мои товарищи по команде и тренеры думают, что я, черт возьми, сошел с ума, и я не виню их, потому что мне кажется, что я действительно схожу с ума.
Они собираются опубликовать эту историю?
Будет ли комментаторам телеканала настолько не наплевать, чтобы показать запись во время перерыва?
Последнее слово за Элом Данненбергом — отставным квотербеком НФЛ, который играл с моим отцом, и во время нашего предматчевого митинга в туннеле, ведущем к игровому полю, я вознес молитву к всемогущему, чтобы Эл прикрыл меня.
Первые две четверти кажутся вечностью.
Покажут ли они этот фрагмент сегодня или выкинут его в корзину, останется загадкой до тех пор, пока я не выйду из душа, не покину стадион и не сяду в свой грузовик.
Впервые за всю свою карьеру спортсмена я смотрю на часы на большом экране не для того, чтобы узнать, сколько еще времени у нас есть, чтобы забить еще один гол, а чтобы знать, когда смогу пойти в раздевалку и посмотреть в интернете.
Как же это хреново!
Вот почему мой отец отговаривал нас от отношений — это извращение разума прямо здесь, это беспокойство о том, что чувствует другой человек и что общественность думает обо мне.
Я едва узнаю себя.
Это не те мысли, которые могут возникнуть, когда игрок линии весом в двести пятьдесят фунтов смотрит на тебя сверху вниз, желая прорваться через линию, как мчащийся поезд.
Толпа оглушительна.
Тренеры на кромке кричат в наушники, мой тренер специальной команды использует нецензурные выражения.
Я вскидываю руки вверх.
— Что?
Все происходит так быстро для парня, который не сосредоточен, тела врезаются в меня, и я едва замечаю, как падаю на землю, один из немногих случаев, когда меня заваливают на землю.
Отлично.
Просто охренительно.
Толпа освистывает меня, когда Лэнс Моррис помогает мне подняться на ноги.
— Какого хрена, чувак?
Я должен отвлечься от этого.
Но я не могу."
"Милостью Божьей мы выигрываем игру, но это не дает мне права пасовать; я знаю, что сейчас или позже, или и то, и другое, я получу по заднице. Тренер будет чертовски зол, болельщики еще больше, и я даже не могу представить, что скажет мой брат Дюк, когда позвонит позже.
Обычно он так и делает.
