Как Трисон стал полицейским, или Правила добрых дел

Через минуту Дмитрий, заглядывая мне в глаза, ехидно спросил у меня:

– Ну что, Трюфель (или как там тебя зовут), доволен?

«Вы заметили, человеческой фантазии нет предела. Я уж думал, Трыся – это последняя интерпретация. Так нет же. Вы слышали? Пчеловод-филолог что отмочил? Трюфелем обозвал и сидит нагло улыбается».

– У-у! – ответил я. – В смысле, чем я могу быть доволен? Лапа болит, а ты вдобавок еще и обзываешься.

– Ты какой породы будешь? Лабрадор, что ли? – усмехнулся мужчина. – С каких это пор лабрадоры в полиции стали служить?

– Ав! – отвечаю.

 – Что в данной ситуации означало: где прикажут, там и служим. Не мы, собаки, работу себе не выбираем.

– Что ты гавкаешь? – возмущенно спросил Пасечник. – Ты хоть понимаешь, что, если бы не ты, эти твои оболтусы не нашли бы меня. А теперь что? Вот что теперь мне делать? Ведь посадят в тюрьму. Тебе от этого легче будет?

«Какой странный человек! – мысленно рассуждал я. – Значит, когда он тут полмикрорайона перепугал, это нормально.

А как его схватили, так сидит и возмущается. Забыл, что ли, ведь тут и дети живут! С таким соседом можно и заикой остаться. Зачем же ты хулиганил, кричал, угрожал? Конечно, мне станет легче! Я, можно сказать, задержал дебошира, который, если не останови, в следующий раз еще больше бы бед натворил. Так кто же тебе виноват, Дима-пчеловод?»

– Ну? Чего задумался? Стыдно небось? – продолжал язвить задержанный.

– У-у-у! – протяжно произнес я. – Чего мне, мол, стыдиться? Это ты теперь стыдись и объясняй своим друзьям и знакомым, почему попал в кутузку.

Посидишь, подумаешь, поразмышляешь, смотришь, в следующий раз будешь сдержаннее и спокойнее. Не нужно людей пугать.

В этот момент отворилась дверца автомобиля, и Максим, сунув прямо под нос Пасечнику ружье, спросил:

– А я почем знаю? – сквозь зубы ответил мужчина. – Впервые вижу. Это не мое, начальник. Честное слово…

Задержанный весь сжался, опустил голову и, как мне показалось, заскулил прямо по-собачьи.

Через некоторое время я увидел, как по его лицу потекли слезы.

«Раскаивается, наверное, мужик, – подумал я, – натворил дел, а теперь вот сидит и как ребенок плачет. Спрашивается, ну зачем ты хулиганил? Зачем кричал, как дикий вепрь на людей? Конечно, теперь обидно, больно, страшно. Но винить некого, сам виноват. Люди иногда так беспечно распоряжаются своей репутацией, свободой, здоровьем, в конце концов.