А она окинула меня оценивающим таким взглядом и сказала: «Скорей бы уж!»
– Слышала я про этот бордель и даже знаю, где находится, – подтвердила я, чувствуя, что руки ходуном ходят, а всю меня сотрясает противная мелкая нервная дрожь – давненько я не испытывала подобного состояния. – И про Ленку-бандершу слышала. Только крыша у них такая, что милиция бессильна.
– Вот и Вера мне так же сказала, а еще добавила, что, как натешатся там с тобой, так за границу продадут. Я Вере сначала не поверила. Ну не могла я в такое поверить! Чтобы мой Женюрочка, и такое! – выкрикнула она, а потом откашлялась – видно, горло перехватило.
– И тут Вера меня в лоб спросила: «Тебя небось этот подонок уже и к побоям с плеткой приучил, и к наручникам, и всяк поимел? Подготовил, так сказать, к дальнейшей трудовой деятельности!» У меня даже пятки покраснели, потому что все это было. Было!!! Но он же у меня первый был, откуда мне знать, что прилично, а что нет, что можно, а что нельзя?!
Выкрикнув это, она обхватила себя за плечи, которые тряслись, как в лихорадке, и наконец-то не выдержала и заплакала – нервы у нее сдали.
– Алла Викторовна! – я бросилась к ней и обняла. – Успокойтесь, пожалуйста! Это все действительно было, то есть в прошлом! Это никогда не повторится, и я никогда никому ничего не расскажу! Даю вам честное слово!
У меня в руках она постепенно затихла, я дала ей напиться, а она вытерла слезы и с трудом мне улыбнулась, только вот улыбка у нее была жалкая и кривая.
– Не думала я, что мне так тяжело будет рассказывать, – призналась она.
– Алла Викторовна, может, не стоит продолжать? – спросила я, видя, как она мучается.
– Нет, надо! Чтобы вы поняли, что произошло и какой необыкновенный человек Вадим, – твердо заявила она. – В общем, страшно мне тогда стало, так страшно, как еще никогда в жизни не было. Вера посоветовала мне бежать в Мичуринск. А как? Женька же сразу все мои документы забрал и в сейф положил, сказал, что там сохраннее будут, там они и оставались.
Денег он мне никогда не давал, даже номерок от шубы, тоже ношеной, между прочим, у него в кармане был, на ногах у меня – туфли открытые, а на улице декабрь. Куда мне деваться и в чем? Тогда Вера у сумочки моей подкладку надорвала и свои деньги туда положила, сказала, что с проводником договориться хватит, чтобы до Мичуринска взял.
– Вообще-то это был выход, – согласилась я.
– Теперь я тоже так думаю, а тогда я сказала ей, что меня мать в дом не пустит.
