Внушительных размеров теплица, большой гараж, баня в глубине сада, границ которого я в темноте рассмотреть не смогла. Даже дворовый туалет не выглядел ветхим скворечником, а производил очень солидное впечатление.
Войдя вслед за ним, довольно сильно хромавшим, внутрь, я поняла, что дом этот явно достался ему от родителей, если не от деда с бабкой, потому что мебель была не старая, а старинная, массивная, из натурального дуба. Да и сам Николай Николаевич казался ей под стать, такой же массивный и тяжеловесный.
По виду хозяин дома был самым настоящим классическим военным, то есть врать не умел и притворяться тоже, так что его выражение лица еще раз подтвердило мне, что Вадима здесь нет. Хорошо, если хоть какую-то полезную информацию смогу у отставника получить.
– Раздевайся и вон туда проходи, – пригласил меня Николай Николаевич. – Ужинать будем.
– Спасибо, я не голодная, – соврала я, хотя на самом деле есть хотелось страшно.
Сказав это, я увидела на столе миску с солеными помидорами и огурцами, причем, судя по запаху, настоящими бочковыми, квашеную капусту с луком, заправленную пахучим подсолнечным маслом, нарезанную крупными кусками селедку и невольно сглотнула слюну.
– Да ладно тебе! – усмехнулся он. – У меня по-простому.
Отказаться от всего этого великолепия было свыше моих сил, и я села к столу.
– Только картошку уж сама себе чистить будешь, – сказал он.
Николай Николаевич достал из печки, занимавшей большую часть комнаты, и поставил на стол чугунок.
Когда он снял с него крышку, оттуда пахнуло таким ароматом, что у меня тут же засосало под ложечкой. Потом он достал из холодильника графинчик и налил себе стопку, а мне сказал:
– Тебе не предлагаю, ты за рулем.
Картошка в мундире жгла пальцы, а взять ее вилкой было нельзя, потому что она тут же разламывалась на две, словно посыпанные изнутри сахаром, половинки – да, такой картошки я не ела уже очень давно. Да еще под соленья, да под селедочку с луком!
Когда мы утолили первый голод, Николай Николаевич потребовал:
– Ну, рассказывай, что приключилось!
Он молча меня выслушал, а потом, вздохнув, сказал:
– Надо мне было Вадьку прямо с поминок, что на сорок дней, сразу сюда забирать.
Пусть бы отлежался, отоспался и душой отмяк. Он же до самой последней минуты мать за руку держал, а она, как мне Надя сказала, ох и тяжело умирала. А захотел бы остаться, так не пропали бы вдвоем.
– Так вы его сюда звали? – спросила я.
