Только, если этот Роман, как ты сказала, военным стал, то найти его будет трудно.
– Ничего не трудно! – обрадовалась я. – Мне бы только полностью его имя знать! Пожалуйста, помогите мне выяснить!
– Попробую, – пообещал он. – Я кое с кем из ребят отношения поддерживаю, так что позвоню и попрошу узнать.
Оставив ему свою визитку, я отправилась в обратный путь. По дороге я размышляла, где искать этого Романа. И получилось у меня, что уж телефон-то его я легко могу вычислить – Вадим не мог не сообщить ему о смерти матери, так что нужно было всего лишь взять распечатку звонков Смирнова за этот период и посмотреть.
Ну а дальше дело техники.
Между тем довольно сильно подморозило, и машину периодически вело в сторону. Хорошо хоть, что дорога была почти пустая – ну какому идиоту взбредет в голову отправляться в путь без крайней нужды? В результате я добралась до офиса далеко за полночь, вымотанная и вся на взводе. В комнате, где я обычно отчитывалась перед Куратором, я увидела только Красавчика, который сообщил мне, что высокое начальство вылетело в Москву.
А поскольку сам Красавчик таковым, то есть начальством, не являлся, да и ни малейшей симпатии во мне не вызывал – и это еще мягко сказано! – я кратко сообщила ему, что новостей у меня нет, а вот просьба к нему имеется.
– Михаил Иванович, у вас есть распечатка телефонных звонков самого Смирнова и телефонных вызовов ему за последний год? – спросила я.
– Конечно, – подтвердил он.
– Вы не могли бы мне ее дать прямо сейчас? – попросила я.
– Сейчас принесу, – с готовностью откликнулся Красавчик.
Он ушел и вернулся очень быстро, неся в руках тощую папку – я-то уже к пухлым как-то привыкла.
– Здесь все, что вас интересует, – он протянул мне ее.
В сопровождении Красавчика я пошла «к себе» и первое, что сделала, войдя, позвонила Твердохлебову.
– Порадуйте меня чем-нибудь, Руслан Петрович, – попросила я.
– Нечем, Татьяна, – безрадостно сообщил он. – Мне тут сегодня из Первопрестольной так по маковке настучали, что из-за шишки шапка не надевается.
А у тебя как?
– Тоже похвалиться нечем, – пожаловалась я.
Конечно, я могла сказать, что некий проблеск надежды у меня появился – этот самый Роман, но зачем? Найти его Твердохлебов не сможет, но будет чувствовать себя ущемленным, что сам ничего не выяснил, а мне это надо?
Пока я говорила, девушки накрыли на стол, но есть мне совершенно не хотелось.
