– Не знаю, – отозвался он, находясь, похоже, в аналогичной ситуации.
– Тогда давай выясним, – я осторожно открыла дверь пошире, – или ты намерен до утра тут статуей стоять?
– Сама покалечила и еще ругается, – буркнул супруг, переступив с ноги на ногу. – Ничего, жить буду. Скажи-ка лучше, с чего вдруг ты меня гулящим назвала?
– Еще спрашиваешь? – фыркнула я. – Ты едва ли не под утро домой заявился с работы! Что мне думать после такого?
– Раньше тебя это не беспокоило.
Раньше это тело было Мией, а не мной. А мне не нужен супруг-кобель, даже если он фактически не мой и вообще намерен развестись.
Измен не потерплю! И да, мне не все равно! А почему – это уже к делу не относится!
– Я пойду, – Туанар поморщился, с трудом наступая на ногу.
– Давай помогу, – подхватила моего инвалида и велела, когда мы вошли в его спальню, – раздевайся.
– Будешь взыскивать супружеский долг? – глаза нахала заискрились смешинками.
Прямо Камеди клаб средневекового разлива! Пора гастролировать по городам, устраивать представления.
Я закатила глаза. Если пациент шутит, он или выздоравливает, или это мужчина, который на что-то рассчитывает. Интересно, что в нашем случае имеет место быть?
Он только что прервал весьма неплохой поцелуй, даже видя, что женушка малость прибалдела от удовольствия – к своему стыду вынуждена это признать. И тут опять принялся отпускать двусмысленные шуточки.
Впрочем, сама я тоже не могу похвастаться логичностью поступков. Меня швыряет из стороны в сторону, как бакен в шикарнейший шторм.
Мой супруг, не мой. Все равно, не все равно. Да уж, два сапога пара, воистину.
– Давай ногу твою осмотрю, – буркнула в ответ и чуть не ляпнула, что ветеринар я или где.
– Тебе придется мне помочь, – он сел на кровать и положил пострадавшую лапу на одеяло.
Тьфу, ногу.
Я приземлилась рядом и осторожно потянула на себя ботинок. Вот, теперь меня можно назвать образцовой женой времен средневекового мрака. Муж явился ночью, а я послушно с него обувь снимаю. Тьфу! Феминистке во мне впору рыдать навзрыд и искать бутылку коньяка, чтобы продезинфицировать душевные раны.
Пробурчала ругательства себе под нос и дернула посильнее ни в чем не повинный башмак. С плотно сжатых губ Туанара сорвался стон. Воспользовавшись тем, что он прикрыл глаза, морщась, я осторожно толкнула вперед заклинание против боли и сняла с многострадальной ноги обувь.
Ведьминский взгляд доложил, что имеет место сильный ушиб, несколько трещин плюсневидных костей, но в целом, жить можно.
