Какого цвета убийство?

Последствия? Какие, к черту, последствия?

Когда он плюхнулся на водительское сиденье, то заметил, что рубашка его прилипла к спине от пота, а поледеневшие ладони плохо слушаются. Он завел мотор. Через пять секунд его «Мерседес» выкатился со двора Стена-Инге Юханссона, его тестя-мафиози.

Алекс оглядел огромный кабинет, в котором, несмотря на его размеры, бо́льшую часть пространства занимал гигантский письменный стол. Кресла были колоссальные, ковер – по меньшей мере пять на пять метров.

Боковым зрением Нина наблюдала за ним.

– Как получилось, что в наш прошлый приезд сюда, – проговорил Алекс, – вы не рассказали, что Фредрик с семьей фактически сбежали от вас под покровом ночи?

Стен-Инге Юханссон тяжело вздохнул.

– Не хотел признаваться, что мы поссорились. Я выпалил парочку-другую неприятных слов, когда они уезжали. Рассердился на зятя за то, что он подвергает семью опасности.

Гости обменялись вопросительными взглядами.

– Почему он не желал слушать? – спросила Нина, которая, как и Алекс, стояла рядом с Юханссоном и смотрела на улицу через панорамное окно.

– Мне показалось, что Фредрик собирается выкинуть какую-нибудь глупость. Казалось, он принял какое-то решение, в которое не собирался меня посвящать. А нормальные люди выскакивают из дома, как ошпаренные, посреди ночи?

– Что же это могло быть за решение? – спросила Нина, которая в этот раз называла все своими именами куда решительнее.

– Он ведь уже сдал рукопись Свартлингу, и тот должен был быть доволен. Насколько я понял со слов Фредрика, он написал ее именно так, как его просили.

– Изобразил Свартлинга блестящим лидером, который сплотил организацию и превратил ее в эффективный механизм.

– По вашим словам, он должен был после этого получить назад свою дочь?

– У него появились навязчивые идеи. Мне кажется, он так и не отбросил эту мысль про Крестного отца.

– Что он вам рассказал? – спросила Нина.

Юханссон отошел от окна и вернулся к столу. Уселся, удобно откинувшись на спинку.

– Глупости все это, – проговорил он.

Алекс отметил, что Юханссон и вправду очень спокоен, но что-то в его позе настораживало. Пожалуй, он чересчур спокоен. По идее он должен быть возмущен, встревожен, обеспокоен, раздражен. Однако Стен-Инге не позволял упрекнуть себя ни в одном из этих чувств.

– Вполне возможно.