Молодая женщина впилась взглядом в Маргарет; лицо исказила гримаса боли.
— Правда? Мама была француженка?
Маргарет безмерно страдала. О, как она ненавидела Джона Чепмена с Артуром Паттерсоном за вторжение в их идиллию — столько лет спустя!
— Кажется, да.
И, скорее всего, у нее действительно были рыжие волосы — потому что и Александра была рыженькой, когда не красилась в угоду мужу. А маленькая Аксель — вылитая Александра в том возрасте.
— Почему папа покончил с собой? Так он наказал себя за то, что убил маму?
— Его осудили, и он наложил на себя руки в камере.
Это страшная история. Он оставил тебя и… оставил тебя сиротой.
Но сколько Можно увиливать? Теперь Маргарет предстояло самое тяжелое. Она завладела рукой Александры и ласково погладила длинные, изящные пальцы, непохожие на ее собственные. Между ними вообще не было физического сходства, но Александра никогда об этом не задумывалась. И вдруг все поняла. Но ей никак не удавалось вспомнить что-либо, кроме рыжих волос. Тщетно пыталась она вызвать в памяти мамино лицо.
Сердце грозило выпрыгнуть из груди.
— У тебя еще были две сестры.
Эти простые слова острым кинжалом вонзились Александре в сердце, эхом отозвались в мозгу. Две сестры… две сестры… две сестры… Я люблю тебя, Акси! Я люблю тебя! Господи, как же она забыла? Прикосновения… запах… черные как смоль волосы… большие грустные глаза… Хилли… Хилли… и малышка…
Александра бессознательно высвободилась из материнских объятий и, подойдя к окну, стала смотреть в сад.
— Мы не могли взять всех троих.
Джордж был в таком возрасте…
Александра не слушала. В мозгу стучали слова: «Я люблю тебя, Акси! Помни, как я люблю тебя!» А малютка безутешно плакала. Кто была эта крошка? Ее сестра?
— Как их звали?
Маргарет покачала головой: она почти ничего не знала о ее сестрах.
— К сожалению, мне известно только то, что одна из сестер была старше тебя.
— А другая — в младенческом возрасте, — медленно, как будто в трансе, закончила Александра. — Мама, я вспомнила! Как я могла…
— Наверное, слишком больно было помнить.
Сработал инстинкт самосохранения. Здесь нет твоей вины. Ты имела право на новую жизнь. Мы тебя очень любили и делали все, что в наших силах, чтобы ты была счастлива.
Маргарет выглядела потерянной, одинокой — как будто по мановению чьей-то злой руки в одно мгновение лишилась единственной дочери. Александра крепко обняла ту, что тридцать лет была ее матерью.
— Ты — моя дорогая, любимая мама и всегда ею останешься.
