Калиновый мост

Захар ему утром вчера звонил после завтрака, описывал кого-то, на ноутбуке вроде что-то делал, согласовывая с этим полицейским. Лэля тогда еще не видела, так что уверенно сказать не могла. Как поняла, их связывали крепкие узы еще со времен совместной службы в армии, потому не сомневалась, что Захару действительно все восстановить удастся. Сделать ей новую жизнь уже совершенно законно, даже если ничего из прошлого не выяснить, и если она не вспомнит.

Захар потянул ее к столу, сам сел, усадил Лэлю на свои колени и, подвинув ближе к ним и мед, и сыр, и хлеб, принялся готовить бутерброды.

— Давай, нам тянуть не стоит, еще последнюю капельницу ставить после завтрака, — напомнил ей любимый.

— Так вижу же хорошо, зачем? — она ему то ли помогала, то ли мешала больше готовить нехитрую снедь, с улыбками, попытками поцеловать, снова любуясь своим мужчиной.

— Потому что так врач назначил, — не собираясь идти в этом вопросе на уступки, кажется, Захар покачал головой, коротко поцеловав ее в губы. Мало. Будто не был уверен, что они до еды и лечения доберутся, дай он себе хоть каплю послабления.

 — Ты ведь и видишь, скорее всего, потому, что мы все правильно и по назначению выполняли. Так что и последнюю капельницу доделаем, — вздохнув так, что все его попытки сдержаться, вся тяга к ней, моментом стали ощутимы, будто на плечи Лэли жаром упав, все же решительно подвел черту Захар.



Вручил ей бутерброд. Она ему за это время похожий, только больше, приготовила.

— Хорошо, — не спорила, скосив глаза в сторону подоконника, где они на солнце выставили закваску для хлеба, что с самого утра Лэля приготовила и оставила созревать.

Проверяла, хватает ли тепла. Вчера забыла, ясное дело. И Захар обещал сегодня уже точно печь до ума довести. — А я думала, это из-за вспышки молнии и грозы, — поддела его, как-то стесняясь сейчас, ранним утром, облекать в слова все то, что вчера глубинным и потусторонним налетом почувствовалось.

У страха глаза велики. Не Лелей придумано, пусть и считала, что знает больше, или ранее что-то знала.

Сейчас так показалось, загадки и тайны одни."

"— Что ты вчера про молнию и мать рассказывала? Напомни, — вдруг повернулся Захар, посмотрел в глаза внимательно. — А то мне не до слов было, моя ненаглядная, — вроде как повинился, но с такой потрясающей улыбкой и искрами в глазах, что Лэля тут же вспомнила, как он ее целовал под грохот грома и вспышки молний.

И ничего не тревожило уже так сильно, обо всем поговорить можно, все рассказать.