Камаэль (СИ)

Поманив кого-то к себе рукой, он стёр с лица моего брата испарину, а затем как-то излишне-нежно погладил его по волосам, что вызвало во мне внезапную и острую, как клинок воителя, злость и ревность. Когда же к кровати скользнуло трое эльфиек в полупрозрачных туниках, я невольно закрыл открытый было рот. Их соблазнительные прелести были весьма пикантно подчёркнуты, а местами - так вообще почти и не прикрыты. Они стали помогать полукровке перебинтовывать Виктора, и я невольно всхлипнул от ужаса.

Тело моего брата явно держалось на одной магии. Жуткие порезы и ожоги были на его спине, а на груди теперь зарастал длинный, толщиной в два пальца, порез. Вампир задышал чаще, захрипел, и эльфки мигом стали держать его руки и ноги, а Морнемир тут же начал колдовать над ним, залечивая и снимая боль. Задница одной из эльфиек, между прочим совершенно не скрытая бельём, замаячила в опасной близости от моего лица, и я слегка облизнул губы, отворачиваясь от соблазна во плоти. Странные они, эти эльфы.

Послышалось рычание, отвратительное, мерзкое бульканье, а затем хриплый, надорванный крик, который тут же и прервался. Вскинув взгляд на брата, я с трудом сдержал порыв рвануться прочь. Вампирская сущность явно рвалась наружу - кожа его стала темнеть на глазах, отвратительные, острые клыки напоминали акульи зубы и могли бы порвать глотку какому-нибудь здоровому волку, игнорируя густую шерсть. Чёрные глаза без белка притягивали взгляд и гипнотизировали, хотя Виктор и не смотрел в мою сторону.

Когти, не держи его руки эльфийки, уже давно бы впились в грудь полукровки. Виктор хотел крови. Хотел безумно и жадно, как не может хотеть крови светлое существо. Тёмная сущность брала над ним верх, в то время как Морнемир с каменным выражением лица смотрел на его муки и не шевелился.

- Да помоги же ты ему, - прошептал я, не узнавая собственного дрожащего, хриплого голоса.

Вампир тут же повернул голову в мою сторону и жадно зарычал, заворочался, зацокал клыками, отчего я мигом отодвинулся от него подальше.

Эльфийки нервно заёрзали и зашептались, пытаясь удержать тварь, но это удавалось им едва-едва - тварь готова была вырваться и кинуться на меня. Отчаяние и злость, не касающиеся меня, захлестнули с головой, вонзились в душу - Виктору было страшно, как никогда, но злость и ненависть готовы были затмить и это чувство.