Но на задворках мыслей прыгала мысль о том, что никто из них по моему мнению не достоин стать Императором Тёмных. Камилла? Сколько угодно! Эту тварь я бы пожалуй готов был назвать самой гадкой и подлой женщиной в мире, ещё более мерзкой, чем все упыри вместе взятые, да и остальная тёмная погань. Морнемир? Чуть пожевав губу, я мрачно покивал - что же, вполне могло статься. Но тогда зачем ему укрывать нас, да ещё и запечатывать Павшего, когда он мог позволить ему вырваться наружу и уничтожить всех светлых разом?
“Я сам? - мрачно ухмыльнулся я и принялся рассматривать свои руки, уже потеряв всякий интерес к книге.
- Это бы было совершенно неудивительно, раз они все за мной так носятся. Какой-нибудь принц-полукровка.” Про себя фыркнув от этого прозвища, я прислонился лбом к стеклу. Перед глазами мелькали образы, увиденные мною за всю мою не слишком долгую жизнь, но никто из них не казался мне особенно удивительным для роли властителя тёмных. Нет, всё же я бы удивился если бы правительницей этих ублюдков была наша классная преподавательница в годы моего обучения в школе - толстая, вредная старуха с крашеными ярко-рыжими кудряшками и вставной челюстью.
Рыхлые её щёки вздрагивали и дрожали каждый раз, когда она начинала орать на нас своим низким, зычным, хриплым от курения голосом, стуча кулаком по столу. Вспомнив этот образ, я аж весь содрогнулся и сморщился. Нет, по мерзости она бы конечно подошла, но ни толики того обаяния, что было у вампиров и дроу, у неё не было.
А я думал, что правитель должен быть обаятельным, харизматичным и обязательно - хитроумным. Со спокойной улыбкой на лице и величественным взглядом. Вздохнув и подперев ладонью щёку, я глянул на книгу, решив отложить такие переборы на потом, когда повстречаю больше своих товарищей и врагов. В конце концов, не мог же я делать поспешные выводы на нескольких существах?"
"В те мгновения, когда поезд подъезжал к Олимпии, я уже клевал носом над книгой, но немного резко качнувшийся при остановке поезд мигом разбудил меня.
Люди выходили на платформу, обнимали встречающих их близких или друзей, смеялись, иные прощались и садились в железную гусеницу, чтобы мчаться в Сиэтл. Прошло уже два часа моего пути, и меня вскоре после отъезда от станции прижало - потребовалось в туалет. Я не буду описывать все прелести туалетных процедур, но скажу кое-что - не зря это место называют местом размышлений.
