Я видел, как Виктор сидит на берегу, уложив голову Габриэля себе на колени, перебирая его светлые волосы и поглаживая по лицу. Едва заметные слёзы блестели в лучах солнца на его бледном, усталом лице. Возможно, он тоже был ему дорог. Но ведь тогда… тогда он не пустил бы его в бой! Защищал бы лучше! Слёзы вновь подступили к глазам, сжали горло спазмом, и я отворачивался, вновь начиная копать.
Солнце беспощадно пекло голову и спину, пальцы едва сжимали рукоятку лопаты, дыхание давалось с трудом, зато приятный холод исходил от влажной земли, крепчал по мере “погружения”.
Наконец, я выкопал достаточно глубокую яму и окликнул брата. Вскоре раздались тяжёлые шаги, и я увидел Виктора, держащего на руках Габриэля. Изящный, маленький, очаровательный, он был похож на ребёнка в сильных руках моего брата. Как гармонично они смотрелись рядом! Горечь пронзила грудь ядовитым клинком, а губы дрогнули. Протянув руки, я принял на них тело эльфа. Голова его отвернулась в сторону, открывая жуткую рану, обожённую по краям ядом.
Но эта лебединая шейка с чуть выдающимся кадыком, эти острые ушки, серебристые волосы! Прильнув губами к щеке возлюбленного, я замер, стараясь подавить очередную волну истерики.
- Габ… Габриэль… Любимый… - судорожно шептал я, всхлипывая и прижимая к себе тело любимого. - Покойся с миром, мой ангел. Спи, спи спокойным сном, я отомщу за тебя.
Ноги подкосились, и я упал на колени, сдавленно всхлипывая и укачивая на ослабевающих руках своё чудо, своё счастье.
Из груди вновь и вновь вырывались сдавленные крики и стоны боли - я понимал, что это последние наши мгновения вместе. Я чувствовал, что он ещё рядом, что он видит, слышит меня, но ничего не может сказать. Быть может, тогда это было всего-лишь умирающей надеждой безумно влюблённого существа, но я словно бы чувствовал его руки на своих плечах, прикосновение его губ к своей макушке, а оттого лишь крепче прижимал к себе тело эльфа, рыдая в голос и позволяя боли рвать меня на куски.
Виктор звал меня, просил поторопиться, но я не мог. Ослеплённый потерей, я забывал себя самое, желая отдать душу Дьяволу, чтобы хоть ещё несколько дней видеть улыбку Габриэля, слышать его смех, чувствовать его объятия. Воспоминания, оставленные им всего за две недели, прожигали изнутри, ослепляли, убивали.
- Льюис, прошу, поторопись! - Крикнул Виктор, отрывая меня от прощания с возлюбленным. - Нам надо торопиться. Молю тебя, отпусти его.
