Вспышка воображаемой, но от этого не менее острой боли, и баронесса провалилась в спасительное забытье — тренированная психика сбоя еще ни разу не давала…
* * *
Белобородов замер, пристально разглядывая «жертву», потом повернулся к Кузьмину:
— Не притворяется?
— Не-а, — хмыкнул тот. — В бессознанку нырнула, как по учебнику. Девка — кремень! Не удивлен ее успехами на выбранном поприще. Если она еще и не обсикалась после твоих рассказов о ее медленном, но верном расчленении… — Кузьмин развел руками. — Принесу баронессе свои самые искренние извинения за доставленные неудобства.
— Ты ей и так свои извинения принесешь, — буркнул Белобородов, но вечернее платье темных цветов Александры все-таки проверил. — Сухо, — улыбнулся он. — Девка действительно кремень! Но в бессознанку все-таки нырнула рановато, и я тебе, как профи в этих вопросах, ответственно заявляю — терять сознание в нужный момент и не слишком часто тоже надо уметь. Иначе это будет лишним подтверждением наличия у тебя специальной подготовки, что, согласись, тоже не есть хорошо…
Обмен профессиональными взглядами на тенденции развития современного пыточного искусства прервал негромкий стук в дверь.
Белобородов прореагировал на это подчеркнуто тяжким вздохом:"
"— Только беседа на приятные сердцу темы начала налаживаться, как сразу ломятся проклятые лазоревые мундиры и не дают душевно пообщаться с понимающим человеком. Сука, никакого удовольствия от работы!.. Олегыч, гаси баронесску с гарантией, а то, не ровен час, очухается и приятный сюрприз испортит…
Отчет перед генералом не занял много времени, а когда оба канцелярских оказались на палубе, Кузьмин не выдержал:
— Петрович, а ты когда немецкий успел выучить?
Белобородов глянул на друга с подчеркнутым презрением:
— Пока ты по воровским малинам шкуру тер, я занимался самообразованием.
К твоему сведенью, я неплохо овладел еще французским и итальянским.
— Ой, не пиzди! — ухмыльнулся колдун и выдал фразу на лягушачьем наречии.
— Сам ты сын осла и петуха! — окрысился Белобородов.
— Ты только погляди! — Кузьмин не собирался скрывать свой восторг. — Реально волочешь! Да как так, Петрович?
— Вот так! С трудом, но овладел, правда, не полностью, — с досадой протянул Белобородов. — Понимать понимаю, но не говорю.
— Причина?
— У сынки же в детстве эти были, гувернеры, вот мне и приходилось полностью погружаться в языковую среду, чтоб ей пусто было! А разговаривать на языках вероятных противников я стеснялся — акцент был просто жуткий.
