Шурка встрепенулся:"
"— Лешка, при всем уважении к государыне, но эта оперная дива сейчас не в Бутырке ли на индивидуальной дыбе свои партии фальцетом распевает?
Я не удержался, хохотнул и только потом смог ответить:
— Не поверишь, дружище, даже моя суровая и приземленная в плане искусства бабуля поняла, что оперная дива слегка не в себе, и отнеслась к речам этой певицы со здоровым чувством юмора. Но в чем-то ты оказался прав: когда мы выходили из театра, бабушка попросила моего отца проследить, чтобы эта дамочка никогда не заняла в театральной среде никакого руководящего поста.
Привожу прямую цитату, Шурка: «А то еще при таком-то руководстве начнут у нас балеруны и прочие танцоры мудями со сцены трясти!»
— Полностью согласен! — кивнул художник и заулыбался. — Ладно, Лешка, я тебя понял и не буду больше приставать со своими музеями и галереями.
— Ко мне можешь, — отмахнулся я. — Даже должен приставать, чтобы я не зазнавался. А вот к другим… пожалуй, не стоит.
Около трех часов ночи случилось ожидаемое — меня на медляк буквально выдернула раздосадованная Панцулая.
— Алексей, почему ты не остановил Фердинанда? — Елена смотрела на меня полными слез глазами. — Моя репутация окончательно растоптана! Как я теперь в глаза родичам смотреть буду? И девушкам из общества тоже?
— Какая растоптанная репутация, Лена? — вздохнул я. — Твой Федя не обычный русский дворянин, а немецкий принц, на секундочку! Цельный родной внук императора Вильгельма! Ты хочешь, чтобы этот Гогенцоллерн, гордый потомок тевтонов, которые и мои предки тоже, даме своего сердца скромную квартирку в Бутово подарил?
— Это неправильно, Алексей! — слеза потекла по щеке Панцулаи.
— И я прекрасно понимаю Фрица — он хотел как лучше! И даже обиделся на меня, когда я отказалась от его подарка! Алексей, можно мне улететь завтра домой? Я проверила — завтра вечером есть билеты на регулярный рейс до Москвы…
— И в Париж не полетишь? — хмыкнул я.
— Не полечу, — помотала девушка головой. — Можно мне в Москву? В училище? В такую уютную общагу? От всех этих сложностей!
— Нельзя, курсант Панцулая, — опять вздохнул я, понося при этом себя последними словами.
— Тебя чему в этом самом училище преподы в погонах учили? Стойко переносить все тяготы и лишения. А ты? Позорно сбегаешь при возникновении первых же проблем! Кроме того, право собственности на квартиру, нежилое помещение и сам ресторан по моему приказу оформлены конкретно на тебя, и решения я менять не собираюсь.
