— А уж какая у этого кольца история! — восторженно подхватив изящное колечко и крутя его на свету, протянула бабка. — Поверь мне, мальчик, красота в украшении — это самое малое. Куда важнее то, что за ним стоит. Ну, я потом тебе расскажу. А пока что поверь, вот это маленькое колечко говорит само за себя громче любого ценника. По нему сразу видно, кто и когда его сделал. И эта твоя Сонечка, если, конечно, не дура, чего по ней не скажешь, все поймет.
Из сказанного я понял чуть больше, чем ничего, но решил не спорить и вопросов не задавать — бабке виднее, она в этом всю жизнь варится, кому угодно может нос утереть и лекцию прочитать.
А я как-то к этим урокам премудростей ювелирных готов не был. Потому просто кивнул, да и дед меня поддержал.
— Бабушка дело говорит, — веско произнес царственный дед. — А украшений помассивнее и подороже ты потом своей Соне и так надаришь, если Ольденбургские ей в приданое своих мало положат."
"Родитель тоже знаками подтверждал правильность моего выбора, и, вздохнув, я кивнул:
— Убедили.
Что теперь?
— Теперь отбой, завтра трудный день, — дед демонстративно захлопнул крышку шкатулки и протянул ее бабке. — Всем спокойной ночи!
И императорская чета направилась к лестнице на второй этаж. За ними засобирались и все остальные, а я остался сидеть на диване.
— Алексей, — обратился ко мне отец, — а ты чего развалился?
— Еще немного посижу, в себя надо прийти — день-то трудный выдался.
— Не засиживайся. Нас завтра к одиннадцати на яхте ждут.
— Хорошо, — кивнул я.
А про себя подумал: «Опять не высплюсь, и все из-за проклятого папы! Только бы эта тварь побыстрее спать улеглась!»
* * *
Папа Франциск проснулся от собственного крика — ему снился самый натуральный кошмар с принцем Романовым в главной роли! Схватившись за лоб, понтифик не сразу поверил, что это просто холодный пот, а не следы липких прикосновений огромного влажного языка юноши, через который тот высасывал у Франциска мозг.
— Приснится же такое! — криво усмехнулся папа, уселся на кровати и выпил стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке.
Через полчаса усердной молитвы удалось успокоиться и лечь обратно в постель, но только понтифик закрыл глаза, как кошмар вернулся, только в этот раз Романов пытался откусить голову Франциска своим гигантским ртом.
С ругательствами вытолкав из покоев обеспокоенных служек, папа упал на колени перед распятием и вновь принялся усердно молиться.
