Онлайн-библиотека книг
Ну, ладно… Не больно-то и хотелось… А вообще, пусть Прохор от меня отдохнет, успокоится, а то последние пару месяцев он со мной и правда много натерпелся.
Когда я после душа зашел в спальню и улёгся на кровать, Вяземская впилась в мою грудь своими коготками:
— Романов, быстро говори, какая это ещё принцесса запала на нашего Рембрандта? Вернее, какая из двух? Ужас, как интересно!
— Вика, ты действительно хочешь это знать? — спросил я её серьёзно.
От тона моего голоса её коготки перестали впиваться так сильно.
— Ещё больше хочу. — заворчала она. — Вернее, совсем не хочу.
— И это правильный ответ, Викуся. — я обнял девушку и зашептал ей на ушко. — А то смотри, могу рассказать… Но потом мне придётся тебя убить, предварительно грязно над тобой надругавшись.
— Ой, боюсь-боюсь! — зашептала она в ответ. — Убивать не надо, я не до такой степени любопытна… А что ты там говорил про надругательства?
— Грязные надругательства, Викуся. Грррязззные! — зарычал я.
— Ещё заманчивее, Романов.
— Ты уверена?
— Меньше разговоров, Романов, больше дела!
— А как же прелюдия, Викуся?
— К чёрту прелюдию! Приступай уже к надругательствам, Романов! Не томи!..
* * *Воскресным утром меня разбудила уже полностью одетая Вика.
— Всё, я побежала, к ужину буду. — она поцеловала меня и вышла из спальни.
А я вставать не спешил — тело болело в тех местах, куда попали удары царственного деда. Сделав над собой усилие, кряхтя поднялся, нашёл в гардеробе спортивный костюм и, кое-как натянув его, отправился на задний двор особняка, на ту полянку посреди парка, которую мы заприметили с Прохором в четверг.
Во время моего завтрака Прохор в столовой не появился, не было его и в гостевых апартаментах, которые занимал мой воспитатель.
— Белобородов рано утром быстро перекусил и куда-то уехал на своей «Ниве». — сообщил мне ротмистр Михеев. — Когда будет, не сказал. Какие у вас планы на сегодня, Алексей Александрович?
— После обеда надо будет съездить в Жуковку, и всё.
— Понял. Предупрежу своих.
Я кивнул, и пошел коротать в бильярдную время да обеда, чувствуя некую горечь от того, что Прохор на меня, видимо, обиделся по-настоящему.
