Камень. Книга 4

Сначала вам на недостатки указал господин Белобородов, а потом и полковник Пожарский вежливо попросил прислушаться к словам Прохора Петровича. Но вы этого сделать не пожелали. Было, Сергей Владимирович?

— Было, Александр Николаевич. — опустил голову тот.

— А сегодня, перед началом операции, Белобородов еще раз попытался убедить вас изменить план. Вы его послушали?

— Нет.

— Тогда слушайте меня внимательно, Сергей Владимирович. Я лично прослежу за тем, чтобы после отбытия наказания вон тот отбитый на всю голову злой дяденька, с говорящим позывным «Зверь», — отец показывал на Прохора, — и вон тот добрейшей души молодой человек, — теперь он указывал на меня, — это который Великий князь Алексей Александрович, с не менее говорящим позывным «Камень», сопровождали вас на каждом вашем боевом выходе.

— Или, Ваше Императорское Высочество? — совсем поник Ульянов.

— Пишите рапорт об отставке, Сергей Владимирович.

— Рапорт, Ваше Императорское Высочество. — прошептал тот.

— Рад, что мы друг друга поняли, Сергей Владимирович. — удовлетворенно кивнул Цесаревич. — Жду рапорт до вечера. Господа офицеры, суд офицерской чести объявляю закрытым. — отец встал. — Отдыхайте, господа!

Насколько я успел заметить, особо никто Ульянова не жалел. Это подтвердил и Александр:

— Лешка, этот бывший подполковник сейчас изгоем в офицерской среде станет, а Прохор отомщен сполна! Даже у нас в Училище курсанты сами между собой отношения выясняют, доносы писать западло.

"— Пойдемте в палатку, братики, не будем тут мешать. — сказал я. — Мало ли, какие тут у отца и Прохора дальнейшие планы. Воспитатель все равно под арестом, так что скоро сам в палатку придет, никуда не денется.

Так и оказалось, Прохор явился домой только через полчаса.

— Ну что, жертва самодержавия, все хорошо? — хмыкнул я.

— За исключением того, что Цесаревич орал на меня днем целый час, а потом и полковник Пожарский еще высказал, что обо мне думает, все прошло более или менее нормально. Лешка, мне твой отец строго-настрого запретил Ульянова трогать, но может по возвращению… по-тихому, без шума и пыли?.. — воспитатель сделал невинное лицо.

— Соблазн, конечно, велик… — усмехнулся я. — Но раз папа не велит, не будем нарываться. Тебе, вон, и так Бутыркой пригрозили.