После занятий, в кафе, обсуждение нарядов и подарка имениннице продолжилось уже с участием Шереметьевой, которая, хитро улыбаясь, как бы невзначай, спросила у Долгорукого:
— Андрюша, а ты Маше что подаришь?
Тот опять, как и в случае со мной, слегка замялся, но ответил:
— Увидите!"
"Шереметьева хмыкнула и вернулась к разговору с подружками, а я не стал уточнять, что за этим за всем скрывается — если Андрей захочет, то расскажет всё сам. Это же самое обсуждение продолжилось и на крыльце университета, и прервалось только тогда, когда мы начали прощаться.
Когда я пришёл домой, Прохор сказал мне:
— Переодевайся, пойдём тренироваться.
— Пойдём? — переспросил я.
— Да, пойдём. Я сегодня днём на территории Университета нашёл тихое местечко, там и позанимаемся. А то я боюсь что-то дома, ещё соседей зацепишь.
— Хорошо. — кивнул я. — Сейчас переоденусь, дай мне пять минут.
Местечко действительно было тихим — небольшая полянка посреди густого кустарника, скрытая от посторонних глаз, и расположенная вдали от оживлённых студенческих маршрутов.
— Так, Алексей, послушай меня внимательно. — начал занятие Прохор. — Со стихиями тренировки мы пока проводить не будем, а займёмся этой твоей жутью. Объяснять причины надо?
— Нет. Мне сначала её необходимо научиться контролировать, а потом уже за остальное браться. — ответил я.
— Ты всё правильно понимаешь. — кивнул Прохор. — Помнишь наш разговор на полигоне про то, что ты пытаешься проломить ментальный доспех?
— Да.
— А сегодня попытайся сделать это мягко, нежно, аккуратно.
Не знаю, какие ещё определения подобрать… Ты меня понял? — он смотрел на меня вопросительно.
— Кажется, да. — кивнул я. — Мне надо быть с тобой нежным. — и ухмыльнулся.
— Пусть будет так. — Прохор остался серьёзным. — Главное — результат. Начинаем. — он отошёл от меня метров на пять и повернулся лицом.
Я же стёр с лица улыбку, настроился, перешёл на темп и потянулся к Прохору. На этот раз я действительно не пытался проломить защиту своего воспитателя, а начал её ощупывать со всех сторон.
Поначалу преобладали старые ощущения холодной монолитной бетонной стены, но чем больше я настраивался на ментальный доспех Прохора, тем теплее он становился. Внезапно, слегка закружилась голова, начало подташнивать, внутри росла моральная усталость и острое желание прекратить тренировку. Через несколько секунд перед глазами потемнело…
— Лёшка, Лёшка, очнись! — вернул меня к реальности голос моего воспитателя.
