ри» засветиться?
Оказалось, что девушка вчера вечером, когда вернулась с выставки, начала рассказывать всё родителям, которые с интересом её выслушали. Отец предложил ей написать статью о показе, пока свежи впечатления, которую можно будет опубликовать, а мама принялась уговаривать мужа посетить галерею. До двенадцати ночи Анна писала статью, которую и отдала главе семейства. Шереметьев пообещал утром передать её главному редактору «Московских ведомостей». Тот, в свою очередь, слегка поправив текст, отправил его в пресс-службу Императорского Рода на согласование, по причине того что упоминалась Великая княжна Мария.
Ответ пришёл буквально в течении часа, с пометкой что данная статья, со ссылкой на источник, будет размещена и на «Москва. ри».
— Думаю, — закончила она, — и Романовы совсем не против создать для младшего поколения образ интеллектуалов!
— Фи, Анька! — деланно скривилась Наталья Долгорукая. — Не будь такой циничной!"
"После этих слов у меня в кармане завибрировал телефон. Звонил дед. Я демонстративно показал имя абонента Шереметьевой, у которой улыбка начала медленно сползать с лица.
— Слушаю, деда!
— Лёшка, статью читал? — голос Главы Рода был строг, а не ласков, что внушало определённый оптимизм.
— Да. — кратко ответил я.
— Так вот. — продолжил дед. — Очень многие сделали вывод, что эта галерея и сам Хмельницкий имеют к нашему Роду какое-то отношение, тем более я там звучу, как меценат. Мне уже надоело отвечать на телефонные звонки хороших знакомых и тех, кто породовитее, и переносить разговор на следующую неделю.
Все обращаются с просьбой устроить такой же показ, от которого в восторге сама Великая княжна Мария и её друзья. Да ещё галерист этот, Трифонов, на пару с Хмельницким позвонили, их тоже звонками уже достали, трубки не берут, да ещё обычные посетители выстроились в огромную очередь! Эти два деятеля просятся временно под крыло Рода. Да ещё и боятся отказать кому-нибудь не тому. Я высылаю туда СБ для наведения порядка, вешаю герб на вход, а все административные функции передаю одному нашему толковому человечку.
Шереметьевой своей передай, что я очень зол, но свою долю за рекламу она получит. Пока. — дед положил трубку.
Убрав телефон в карман, я поднял глаза на напряжённые лица моих друзей и тяжело вздохнул.
— Лёшка, не томи! — попросила Шереметьева.
— Короче… Дед на тебя, Аня, очень зол! — я сделал театральную паузу, а Шереметьева расстроилась ещё больше. — Но сказал, что долю свою за рекламу ты получишь.
