Камуфлет

Только с последним шагом вышла заминка.

Полиция ожидала, что сыскная войдет первой, а Родион Георгиевич предоставлял эту честь приставу. Отчего в спальню не вошел никто. Прислуга и вовсе жалась напуганной стайкой.

— На что ставите? — с неприличным любопытством шепнул Лебедев. — Нож? Топор? Пуля? Или яд?

Родион Георгиевич промолчал.

Тянуть далее становилось неприличным, Вильчевский грозно нахмурился и взял на себя тяжкую миссию — отворить дверь. Зато первым проник Ванзаров.

Занавесы пропускали мало утреннего света, с порога спальня выглядела исключительно мирно: посредине комнаты чайный столик с сыром и вином, по креслам разбросаны предметы вечернего наряда модного мужчины, впрочем, в естественном беспорядке, мебель, ковры, вазы и прочие украшения на своих местах.

На всякий случай пристав громко кашлянул и даже позвал Их светлость по имени. Но Павел Александрович ранних гостей не приветствовал.

— А позвольте-ка мне… — заявил Лебедев, приблизился к постели и непринужденно поднял одеяло.

Необъятное пятно переливов бурого, красного и черного цветов, расползлось по шелковой простыне, отпечатавшись на пододеяльнике. Красивое тренированное тело, совершенно обнаженное, покоилось в нем как бабочка в коконе. Пятно заползло на подушку, окружив голову князя ореолом темного сияния. Картина хоть и трагическая, но прекрасная; сразу приходят мысли о единстве жизни и смерти и прочая чепуха. Но наслаждаться философским смыслом мешала одна неприятная деталь: шея князя.

Профессиональный цинизм криминалиста выразил полный восторг такому редкому экземпляру. А Родион Георгиевич вдруг спросил:

— Могу ли взять на себя вафи обязанности?

— Ну, попробуйте… — съехидничал Лебедев.

— Крепкий, физически сильный мужчина аккуратно лежит в постели голый, следов борьбы или сопротивления нет. Следовательно, внезапно принял смерть.

— На первый взгляд…

— Далее. У него отсечена голова довольно прихотливым образом. Способ умерфвления мне, как дилетанту криминалистики, напоминает фею «чурки». Значит, князю взорвали горло?

— Уйду на покой — будет на кого оставить лавку! — заявил Лебедев и похлопал Ванзарова по плечу. — А теперь не мешайте работать. Рано делать выводы.

Аполлон Григорьевич облачился в широченный кожаный фартук и занялся осмотром краев кожи.