Доктор Гриффитс прописал ей какие-то порошки. Она обычно ложилась и пыталась заснуть.
Нэш небрежно спросил:
– Значит, никто не приносил ей почту?
– Дневную почту? Нет, я заглядывала в почтовый ящик и складывала письма на столик в холле, когда возвращалась. Но частенько миссис Симмингтон спускалась и забирала их сама. Она же не спала весь день. Она обычно просыпалась к четырем.
– Вас не обеспокоило, что в тот день она не проснулась к этому времени?"
"– О нет, я ни о чем таком и не подумала.
Мистер Симмингтон как раз вешал свое пальто в холле, и я сказала: «Чай еще не совсем готов, но чайник уже закипает», и он кивнул и позвал: «Мона, Мона!» А поскольку миссис Симмингтон не ответила, он поднялся в ее спальню, и это, должно быть, было для него ужасным потрясением. Он позвал меня, и я прибежала, и он сказал: «Уведите детей», а потом позвонил доктору Гриффитсу, и мы все забыли про чайник, и у него прогорело дно. О боже, это было страшно, ведь она была такая веселая и бодрая за обедом!
Нэш резко спросил:
– Мисс Холланд, каково ваше мнение о том письме, что она получила?
Элси Холланд вспыхнула:
– О, я думаю, это безнравственно… безнравственно!
– Я не это имел в виду.
Как вы думаете, это правда?
Элси Холланд твердо заявила:
– Нет, разумеется, я так не думаю. Миссис Симмингтон была очень чувствительна… по-настоящему чувствительна. Она все принимала близко к сердцу. И она была очень… ну, щепетильна. – Элси порозовела. – Что-либо в таком роде – грязное, я имею в виду, – могло довести ее до сильного потрясения.
Нэш помолчал немного, потом спросил:
– А вы не получали таких писем, мисс Холланд?
– Нет. Нет, я не получала.
– Вы уверены? Пожалуйста, – он поднял руку, – не спешите с ответом. Не слишком-то приятно получать такое, я понимаю. И иногда люди не хотят в этом признаваться. Но в данном случае очень важно, чтобы мы узнали. Мы прекрасно осведомлены, что все, что утверждается в этих письмах, – лишь наглая ложь, так что ни к чему смущаться.
– Но я их не получала, лейтенант. Действительно не получала! Ничего в этом роде!
Она негодовала, почти плакала, и ее запирательство выглядело совершенно искренним.
Когда она вернулась к детям, Нэш встал у окна, глядя наружу.
– Ну, – сказал он, – вот так дела! Она говорит, что не получала таких писем. И так говорит, словно это правда.
– Конечно. Я уверен, что она не врет.
– Хм-м, – протянул Нэш.
