Я сначала не поверила, зато когда дошло… Но ведь старшему «поросёнку» тридцать один! А он…
– Как ты это выдерживаешь? – выдохнула я. А поймав ну очень неоднозначный взгляд, пояснила: – Я слышала, что для вас, для мужчин, это важнее, и сдерживаться вам физиологически сложно.
– Блокировка, – напомнил Ид хмуро. – Мне сдерживаться почти легко.
Меня вновь накрыло изумление, но продлилось оно недолго. Просто был ещё один вопрос, и любопытство буквально выло.
– А как определять? То есть с девушками всё понятно, а у вас? Вас же не проверишь.
Это невозможно технически.
Идгард опять глянул укоризненно и признаваться точно не хотел, но…
– В случае преждевременной связи или измены законному супругу Древняя кровь умирает, а узор гаснет и становится неподвижным, – после очень долгой паузы сказал маг. – И это правило действует для всех, независимо от пола.
Мой взгляд опять устремился к его запястьям, и в наполнившей спальню тишине прозвучало ровное, с тенью иронии:
– Айрин, прекрати.
Вот теперь я смутилась, причём жутко, до пылающих ушей.
Пробормотала:
– Прости. Я не хотела обидеть, просто это очень интересно.
– Да, я понимаю, – ирония в голосе Идгарда стала отчётливой. – А теперь давай поговорим о чём-нибудь другом? О чём-нибудь нейтральном?
– Давай, – согласилась я покорно.
– Как поживаешь? – сделав новый глоток из бокала, спросил Ид.
Увы, но ответить было нечего. Ищейка и сам знал, поэтому я пожала плечами.
– Я тоже поживаю неплохо, – заявил Ид, чем вызвал лёгкую улыбку. – Только снегопад этот бесконечный утомил.
– Да, и меня.
Новый «нейтральный вопрос», новый «ответ», и стало ясно, что говорить нам, считай, не о чем. В смысле, эти нейтральные темы совершенно неинтересны – не только мне, но и самому Иду.
Говорить хотелось о другом. О том, о чём нельзя. О симпатиях и чувствах, о том, что случилось за гобеленом. Думаю, именно поэтому разговор в какой-то момент сошел на нет, комнату вновь окутала тишина.
Теперь мы молча сидели друг напротив друга, в тусклом свете немногочисленных светильников, и пили.
Я – воду, Идгард – то самое вино.
Он смотрел в пространство, а я исподволь изучала черты лица, и чем дальше, тем сильнее убеждалась в мысли – забыть этого мужчину будет очень трудно.
В какой-то миг возникло жгучее желание выпалить: Ид, я такая же, как ты! У меня тоже проклятая кровь, но… Я ведь не одна закон нарушала. Более того, мне было пятнадцать, и главными преступниками выступают мои родители. Предать их я не могла. Что угодно, только не это.
