Канонир

Но тот молотил саблей как заведённый.

Краем глаза я увидел одобрительные взгляды визиря и других турок, поддерживающие янычара. Конечно, они сейчас видят, как янычар нападает, а русский только обороняется. Придётся вспомнить всё, чему меня учили.

Я перешёл в наступление, нанёс несколько ударов, затем — ложный финт, и, когда янычар, уходя от моего удара, повернулся ко мне боком, я нанёс удар из‑за спины. Удар коварный, и он достиг цели — сабля ударила янычара плашмя, лишь слегка разрезав ткань его короткой курточки.

Я остановился и воткнул саблю остриём в землю.

Лицо янычара полыхнуло румянцем.

Визирь развёл руками:

— Ты честно одержал победу, чужеземец, и мы все были свидетелями. А тебе, — он повернулся к янычару, — десять палок в наказание.

Янычар взглянул на меня с ненавистью, выдернул из земли мою саблю и направился к своим.

— Ты решился принять ислам? — обратился ко мне визирь. — Я хотел бы иметь тебя своим помощником или советником. Думаю, что ты ещё не все свои способности раскрыл передо мною, хотя не скрою — я удивлён.

Янычар с детства учится воевать, а тебе удалось его одолеть. Джафар учился лечить у лучших османских лекарей, а на операции оказался у тебя в роли подмастерья. Ты очень умён и догадлив, у тебя хорошая память, язык твой и уста принадлежат сказочнику. Если царь Иван разбрасывается такими подданными, то он расточителен. — Визирь глубоко вздохнул и продолжил: — Мои визири и советники думают только о своих карманах — как бы бакшиш получить побольше, обросли гаремами и многочисленной роднёй. Каждый, кто получил хоть маленькую власть, плетёт интриги и старается по головам пролезть на более высокую должность. У тебя здесь нет родни, которая будет просить у тебя должности, поэтому ты будешь спокойно работать во имя Высокой Порты.

— Прости, великий визирь. Приятно слышать из твоих уст столь лестные слова, и не будь я русским, наверное — принял бы твоё предложение.

Визирь меня перебил:

— Ты думаешь, я осман? Я серб, принял ислам, и теперь — второе лицо в государстве.

Ты можешь стать третьим, и все они, — он указал на турок, стоявших поодаль, — будут счастливы целовать носки твоих сапог.

Визирь скрежетнул зубами, махнул рукой. К нему подвели скакуна. Он взлетел в седло и с места рванул в галоп. Сопровождающие тоже оседлали коней и поскакали за ним. Одна моя лошадь стояла сиротливо, да замерли у пушки турки–артиллеристы.

Я перевёл дух. Разговор получился не очень приятный.