Ведь передеремся сплошь, перепазгаемся!
— Слово, товарищи, Игнатию Павловичу, секретарю ячейки.
Лузин сел, и Сопронов заговорил сразу:
— Повторяю, товарищи, что есть указание отменить деление на шесть групп, как путаное. Партия и Советская власть делит деревню на три класса. Что нам давало деление на шесть? Ничего, товарищи, кроме путаницы и бестолковщины. Бедняк, маломощный середняк, середняк, крепкий середняк… Плюс кулак и зажиточный… Предлагаю…
— Неправильно!
— Предлагаю голосовать за три списка!
— Сам-то себя куда запишешь?
— Прошу остановить кулацкие реплики! — крикнул Сопронов и побагровел, руки его задрожали.
В избе-читальне стало опять очень тихо, так тихо, что было слышно, как что-то хрипело и хлюпало в горле Носопыря.
— Предлагаю начать персональное обсуждение… — Сопронов полистал свою книжку. — Начнем, товарищи, с деревни Ольховицы, с Данила Семеновича Пачина…
Глухое гудение и шорох наполнили Ольховскую избу-читальню.
— Кто может высказаться?
— А чего высказываться? — послышался чей-то голос.
— Ты его давно в кулаки записал. Дуй дальше.
— Да, товарищи, — спокойно согласился Сопронов. — Пачина мы считаем кулаком и предлагаем вывести из правления кредитного товарищества. Есть указание…
— Много у тебя ишшо, Игнатий Павлович, указаний-то? — Данило Пачин боком пробирался вперед, его белая лысина и борода качались в толпе, голос дрожал от обиды. — Тебя, Игнатий Павлович, не корми хлебом, дай указание… Ты меня пошто невзлюбил-то? Ты меня пошто губишь-то? Ежели у меня дом обшитой… Ежели у меня три коровы в хлеву да две лошади… Вот, граждане, я весь тут перед вами.
Ежели кулак и сплоататор… Записывайте меня в первый список…
Толпа зашумела:
— В середняки Пачина!
— Какой он, к бесу, кулак?
— Остамел мужик на работе.
— Торговли нет.
— В середняки!
Степан Иванович сидел неподвижно.
Сопронов, сузив глаза, вновь наливаясь багровой краской, крикнул:
— Нет, не в середняки!
— Толчею за так сдал, все на своем горбу… За что ты меня, Игнатий Павлович, эдак? — Данило повернулся к собранью: — Вы меня сперва лишили голосу, теперече в кулаки.
А разве я не воевал за Совецку власть? Я в Москве самого товарища Сталина своими глазами видел, мене сам Михайло Иванович Калинин говорит: «Поезжай, товарищ Пачин, спокойно домой, дело твое верное…»
— Не ври!
— Неужто со Сталиным говорил?
— Вот истинно говорю, не вру, как перед богом! — Данило хотел перекреститься, но передумал. — Поезжай, говорит, товарищ Пачин, домой, дело твое справим.
