Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

У Джеронимо Гараффы так пересохло во рту, что заговорить ему удалось лишь с третьего раза:

– Клянусь Господом нашим Иисусом Христом… – хрипло сказал он, и от страха чужестранный выговор звучал явственней, чем обычно. – Я ничего не знаю об этом фламандском паруснике.

– Иисус Христос не имеет к нашему делу ни малейшего отношения.

– Это произвол!.. Я требую правосудия…

Последняя попытка Гараффы придать своим словам должную твердость захлебнулась в прорвавшемся рыдании. Одного взгляда на каменное лицо Диего Алатристе хватило бы, чтобы понять: правосудие, которого требует генуэзец и благосклонность которого он, без сомнения, привык приобретать за хорошенькие серебряные монетки по восьми реалов, пребывало сейчас далеко-далеко от этой комнаты.

– Куда причалит «Вирхен де Регла»? – с прежним спокойствием вопросил Ольямедилья.

– Не знаю… Пресвятая Дева… Не понимаю, о чем вы…

– Ну хорошо, – заключил Ольямедилья.

Он сложил бумаги аккуратной стопочкой, не сводя при этом глаз с Алатристе и всем своим видом показывая: «Я свое дело сделал».

В течение нескольких мгновений они молча смотрели друг на друга, затем капитан расцепил скрещенные на груди руки и отступил от стены, сделав шаг к Джеронимо Гараффе. На лице генуэзца отразился неописуемый ужас. Алатристе стал перед ним, чуть склонился и взглянул ему прямо в глаза очень пристально и очень пытливо. Ни малейшего сострадания не вызывал у него этот человек и все, что воплощал тот в себе. Из-под сетки, стягивавшей крашеные волосы, по лбу, по щекам и вдоль шеи текли темные струйки, и кисловатый запах испарины, пробирающей человека в миг смертельной опасности, заглушал теперь аромат притираний и бальзама.

– Джеронимо… – почти шепотом произнес капитан.

Услышав свое имя, прозвучавшее в трех дюймах от лица, тот дернул головой, как от пощечины. Алатристе, не отстраняясь, еще несколько мгновений неподвижно и молча смотрел на генуэзца в упор, почти касаясь его носа усами.

– Мне приходилось видеть, как пытают, – медленно заговорил он.

 – Как подвешивают на дыбу, выворачивая руки и ноги, чтобы человек дал показания на собственных детей. Как заживо сдирают кожу, а он воет, умоляя, чтобы прикончили… Как в Валенсии жгли ступни несчастным морискам, требуя выдать спрятанное золото, а до них доносились крики их малолетних дочерей, которых насиловали солдаты…

Капитан замолчал, будто спохватившись, что такие примеры можно приводить до бесконечности и продолжать ни к чему.