Но в то же время они боялись. Боялись лишиться даже такого недосуществования, навсегда растворившись в холодной вечности. Вот только желание было намного сильнее страха. Он не мог сдержать их надолго.
Кольцо сжималось всё сильнее. Силуэты уже выплыли из-за деревьев и протянули ко мне свои костлявые, полупрозрачные руки. Их скрежет заполонил собой всё вокруг, отдаваясь в голове тяжёлым, гулким эхом. Но я не обращал на это внимания. Лишь продолжал шагать вперёд, с трудом продираясь через густой, вязкий воздух и барханы серого пепла.
В черепушке, заглушая собой сухой скрежет умертвий, пульсировала одна единственная мысль: «Не останавливаться». Пока я иду, они меня не тронут. Да и идти осталось совсем немного. До каменистых предгорий уже рукой подать.
Тени тоже летят уже совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Не останавливаясь, размахиваюсь мечом и разрубаю одну из них пополам. Умертвие стонет и начинает опадать облачком чёрного дыма на землю. Другое пытается обогнать меня и преградить дорогу. Выпад. Уклонилась, скотина.
Не останавливаться. Только не…
Внезапно в голове раздался голос. Тихий, напоминающий карканье старого, больного ворона, но в то же время на удивление отчётливый.
— Они мои. Тебе не забрать их у меня. Уходи. Они — мои. Тебе не забрать их у меня.
Голос на мгновение умолк. Будто бы говоривший переводил дух. Но, через мгновение он вновь раздался у меня в голове. Озлобленный и шипящий:
— Ты умрешь здесь! — мысль молнией пронеслась по моему сознанию, мгновенно заполонив собой все его пространство и начав пульсировать в висках.
— Ты умрёшь здесь! — повторил голос, теперь уже торжествующе-злорадно, — Ты умрёшь сейчас!
И тут до меня дошло, что я стою, словно вкопанный. Окружённый плотным кольцом потерянных душ. Они рванулись вперёд. На моём горле сомкнулись холодные, призрачные пальцы. Из горла вырвался сдавленный хрип.
— Мать твою, Генри, — раздался над самым ухом раздражённый голос Вернона, — Я только, блядь уснул и тут ты разорался опять, как недорезанный.
— Твоё «только» было почти три часа назад, — грубо осадил его голос Бернарда, — Пора подниматься и выдвигаться.
Слышали меня? Подъём, вашу мать! Готовьтесь к выступлению!
Раздалась тихая ругань. Топот тяжелых ботинок. Лязг оружия. Разлёживаться времени не осталось.
Я с трудом разлепил глаза и попытался подняться. По всему телу разлилась противная, вязкая слабость, приковавшая конечности к полу. Голова болела. Кровь стучала в висках. Во рту стоял какой-то дерьмовый привкус.
