Мы справились. Мы вытащили. Вытащили руку, оканчивающуюся куском окровавленного мяса и торчащим из него осколком кости. На пол падала каменная крошка. И капли крови, с разорванных лохмотов сухожилий.
Меня вновь схватили за плечо и потащили назад. Я уже не сопротивлялся. Просто смотрел, как ревущая белая стена всё отдаляется и отдаляется, скрываясь во мраке пещеры. А затем мрак окутал меня с головы до ног. И мир провалился в холодную вечность.
Не знаю, сколько времени прошло. Секунда. Минута. Час. В темноте промелькнула искра.
За ней вторая. Затем раздалось тихое, едва слышное потрескивание и голубовато-белые огоньки разогнали непроглядный сумрак, отблесками отразившись на старых, покосившихся балках и острых гранях влажного серого камня. Они же выхватили из неё то, что осталось от отряда. Бойцы сидели вдоль стен. Сидели и молчали, опустив взгляд себе под ноги. Кто-то держался руками за уши. Между пальцев бедолаги струилась кровь.
Голова гудела, а в горле стоял ком. Внезапно перед глазами вновь показалось перекошенное лицо Альберта.
Бесшумная белая стена, скрывающая мужика под собой. Осколок кости, в обрамлении кровавых лохмотов, с которых на серый пол падают крошечные красные капли, растекаясь по камню тёмными пятнами. Ком настойчиво попросился наружу. Сил сопротивляться уже не было. Я лишь нагнулся вперёд и закрыл глаза.
— Ничего-ничего, сейчас полегчает, — послышался голос Бернарда. Он продирался, словно сквозь густую вату, несмотря на то, что капитан явно похлопал меня по плечу.
Я поднял взгляд от желто-коричневой лужи блевотины, в которой плавали непереваренные кусочки плохо прожёванной солонины.
Я помотал головой. А затем судорожно принялся расстёгивать ремешки шлема и расшнуровывать завязки подшлемника. Пальцы прошлись по щекам. Нащупали засохшие кровавые разводы. Такие же обнаружились и на ушах.
Я снова помотал головой, пытаясь вытряхнуть из неё стоящий там гул. А затем снова наклонился вперёд. Глотку обожгло, и в уже начавшую застывать лужу выплеснулась новая порция содержимого моего желудка.
Ёбаный хер. Мало того, что оглох, так похоже ещё и сотрясение получил. Зато не как Альберт. Зато живой.
— Сколько нас осталось? — слова Бернарда с трудом прорвались сквозь ватную пелену и тяжелым молчанием повисли в воздухе.
— Семь человек, — сплюнул Дельрин, вытирая с разбитой губы кровь.
— Нас пятеро, — доложилсяОсвальд.
Я пробежался взглядом по сидящим возле стены бойцам.
