Попробуй потом разобраться, кто настоящий…
– Да, – согласился генерал, – он расстреляет и того, и другого, чтобы не ломать голову.
– Я не люблю, когда меня взрывают, – сказал я категорично, – и еще больше не люблю, когда меня расстреливают.
– Безопасность обеспечим. Застрелить при попытке к бегству человека, к таковому всегда готового, – не проблема.
Лукьянов дал принципиальное согласие. Мне можно было претворять в жизнь мой план.
– Итак… Работаем? – спросил я.
– Работаем, – окончательно согласился Лукьянов, вздохнул и встал.
Видимо, ему не слишком улыбалась перспектива слепого доверия, но я понимал, что доверял он не лично капитану Валару, а системе спецназа ГРУ, носителем которой я все еще являлся…
* * *Один из охранников, приставленных к Абдуллаеву, стоял за дверью, прислушиваясь из коридора к звукам из кабинета. Предосторожность, может быть, и лишняя, если внутри еще трое вооруженных и готовых ко всякому повороту событий бойцов; тем не менее генерал старался обеспечить стопроцентную надежность и потому перестраховывался.
Этого часового Лукьянов сразу отослал в другой конец коридора, где у двери, за которой содержали Александра Селиванова, тоже стоял дополнительный охранник, и приказал подготовить киллера к свиданию с Абдуллаевым. Сам вошел в кабинет, оставив дверь открытой, а рядом остановились мы с капитаном Магомедовым и старшим лейтенантом Сережей. Я к тому времени уже справился с париком и теперь мог предстать перед Магомедом Гасановичем в своем естественном виде. Если уж он узнал меня в парике, то без парика узнает тем более.
Он узнал. Я понял это сразу, как только переступил порог. Абдуллаев сидел за столом, но не лицом к нему, а боком. Естественная поза человека, ищущего возможность к бегству. Сидя лицом к столу, он спрятал бы под него ноги, и понадобилось бы какое-то время, чтобы освободить их и совершить рывок. А Абдуллаев поставил стул боком, на стол положил только локоть – зато всей плоскостью, создавая опору для толчка. Я сразу прочитал его позу. Не знаю, прочитали ли ее часовые, но попыток пересадить пленника в более безопасную они не предприняли.
Лукьянов жестом отослал охрану за дверь. Магомедов и Сережа вообще в кабинет не стали входить, наблюдая за ситуацией через порог.
– Как лапа? – спросил я. – Не отвалилась?
– Побаливает. Но хорошего пинка тебе, Валар, могу дать, и ногу не пожалев.
Он смотрел насмешливо, вполне в себе уверенный. Отказать ему в наличии самообладания было трудно. Вот в наличии здравомыслия – возможно.
