И если раньше я удивлялся, как Лукьянов обходится без отдельного кабинета, что вообще-то не вяжется с его воинским званием, то после чаепития мне стало казаться, что генерал устроился очень удобно. Тем более что офицеры-соседи стараются ему не мешать, а при необходимости он просто отсылает их.
Капитан Магомедов с нами в кабинет не вернулся. Он и чай не пил, и неизвестно куда исчез. Впрочем, передо мной Магомед отчитываться был не обязан, хотя я надеялся, что он вместе с Сережей сопроводит меня до дома мамы. Впрочем, генерал Лукьянов всегда был предусмотрительным человеком и наверняка кого-то со мной отправит.
Однако для того, чтобы мне отправиться в деревню, необходимо было закончить разговор и принять хоть какое-то совместное решение.
– А теперь вернемся к истокам твоего недовольства, – сказал Николай Владимирович. – Если ты, конечно, не против.
– Я не против, – сказал я. – Я всегда за то, чтобы точки над «ё» расставлять сразу.
– Тогда я задам тебе традиционный и естественный в твоем положении вопрос о планах.
– Нет никаких планов. Я хотел бы пообщаться со своим командованием – и только после этого принимать решение.
– Извини, но я уже пообщался вместо тебя и с вашим командующим, и даже позвонил командиру бригады, как и в прошлый раз. Правда, попал на начальника штаба, но это, как я понял, ситуацию не меняет. Ты теперь в инвалидах, и даже при всем желании твое командование не вправе вернуть тебя на службу. Диагноз поставлен. Что касается твоего желания осмотреться и подумать, то я уже высказал свою точку зрения по этому вопросу.
Нет у нас времени на раздумья, поскольку мы находимся в боевой обстановке.
– А каковы ваши предложения, товарищ генерал?
Я спросил, еще не будучи уверенным, что соглашусь на что-то, связывающее меня обязательствами, вместо простого сотрудничества. Но если упираться лбом в стену, так у этой стены навсегда и останешься. Следует всегда искать дверь. А если Лукьянов эту дверь мне показывает, почему, собственно говоря, я должен продолжать толкаться в стену? Нужно хотя бы выглянуть за дверь и посмотреть, что там за ней делается.
Вполне возможно, что через нее можно выйти, блюдя собственные интересы.
Вообще-то мои интересы всегда были тесно связаны со службой в спецназе ГРУ, и ни с чем другим. В этом отношении я был, наверное, перфекционист, уважающий только свою службу, не желающий знать другую и стремящийся быть образцовым во всех отношениях офицером. Но один из главных законов военного разведчика учит нас мимикрии.
