Капитуляция

 — «Это не любовь. Это вожделение».

Звучавшее в ушах признание испортило и без того мрачное настроение Джека. Эвелин не могла любить его. Она даже не знала его. Если бы Эвелин действительно любила его, она верила бы ему, она не обращала бы внимания на все эти сплетни, глупые россказни, его дурную славу и чертову награду, назначенную за его голову.

Подобно всей этой проклятой стране, Эвелин считала его преступником.

Ему следовало перестать думать о ней. В некотором смысле он стал её первым любовником. Эвелин была матерью и вдовой, но неискушенной и наивной, как дебютантка.

Ночь, которую они провели вместе, лишний раз доказала, какой же невинной она была. Джек ощущал какой-то первобытный, варварский восторг от того, что позволил Эвелин вкусить истинную страсть.

Он оставался во власти вожделения — не любви, как настойчиво твердил он сам себе, — которого не испытывал никогда прежде. Но как могло быть иначе? Кроме того, Эвелин была милой и доброй, решительной и умной, смелой. Джек снова выругался. Вне всяких сомнений, она была необычайно красивой и исключительной, незаурядной женщиной.

Их роман, начавшийся во время путешествия, сейчас мог быть в самом разгаре. Но вместо этого отношения были закончены, в этой связи поставили жирную точку, и Джек с трудом выносил сложившуюся ситуацию. Будоражившее кровь влечение к Эвелин неустанно терзало его. Но беспокоило Джека и кое-что посерьезнее.

Она не заслужила быть частью этой проклятой кровавой войны. Никто не заслужил такой доли. Джек хотел вытащить Эвелин из этой ужасной истории.

Он даже признавал, что теперь ощущал явное, неудержимое желание защищать её, — но, с другой стороны, разве не этот инстинкт двигал им с момента их первой встречи во Франции? Это было уже слишком для его хваленого недостатка совести и сердечности. Галантный джентльмен всё ещё жил в его душе.

Джек действительно надеялся, что Эвелин забыла подслушанный на берегу разговор. Он не солгал ни единым словом, когда сказал ей, что она подвергнет чрезвычайной опасности свою жизнь и жизнь своей дочери, если кому-либо расскажет о той беседе.

После отъезда из Бодмина Джек стал подумывать навестить Эвелин — просто чтобы убедиться, что она хранит его тайны.

Пустив жеребца рысью, он въехал во двор трактира, спешился и привязал коня к ограде крыльца, на некотором расстоянии от других лошадей. Джек прошагал вверх по ступеням, открыл дверь трактира и помедлил на пороге, быстро оглядывая общую комнату.

Около дюжины столов было занято.