Я не верила себе сейчас, но очень хотела верить. Есть те, кто любят меня и кому я нужна. Ради них я поднимусь с колен, гордо выпрямлюсь и начну жить сначала. Обязательно. Не оглядываясь на прошлое, я стану другой — сильной, гордой и независимой ни от кого.
Только в доме отца меня ждал новый удар… я бы не сказала, что это сломило меня, но внутри стало еще холоднее. Я смотрела на девушку с глазами, похожими на мои собственные и чувствовала, как отец сильнее сжимает мои плечи. Разве она не должна быть младше лет на шесть? Что она вообще здесь делает?
— Милая… это Анна.
Ты помнишь ее… Анна — моя жена. Я знаю, что у тебя сейчас возникло много вопросов, и я обещаю, что отвечу на каждый из них. Пока что просто прими ее… — а потом тихо добавил, выбивая почву у меня из-под ног. — Анна ждет ребенка от меня… у тебя скоро будет брат или сестра.
Я не могла сказать ни слова. Переводила взгляд с Анны на Фэй, потом на отца и в висках пульсировало только одно — папа женился… на Анне… той самой Анне.
***
Я не знаю, сколько времени просидел в тот памятный день в своем кабинете.
Я не знаю, как отключился там в обнимку с полупустой бутылкой виски. Нет, я не спал. Я был одновременно и трезвым, и пьяным. Я не принимал в тот день красной дури, что столь долгое время служила мне верой и правдой, позволяя отстраниться от того измерения, в котором я существовал, уходя в мир бредовых фантазий моего извращенного сознания. Но, несмотря на это, я словно находился под ее действием. По крайней мере, ощущения были аналогичные.
Я довольно хорошо помнил и количество выпитых бутылок, и количество выкуренных сигар. Оказывается, я считал их.
И еще, я чертовски хорошо помнил те мысли, что метались в воспаленном мозгу. И все они крутились вокруг той, без которой мое существование давно уже не имело смысла. Марианна. Моя девочка. Моя жена. Моя женщина. МОЯ. Я слышал эти мысли в своей голове. Я будто видел их перед собой, закрывая глаза. Казалось, при желании я мог бы пощупать их. Эти мысли. О ней.
И о нас."
"Я помню, как сидел и пил уже прямо из горла, вспоминая все те слова, которыми называл ЕЕ там, на границе. Как кричал на НЕЕ. Как ненавидел ЕЕ в тот момент, желая убить и больше не видеть этих пронзительных сиреневых глаз, и, в то же время, сходя с ума от мыслей, что она может оставить меня одного. Я ведь не слушал ЕЕ. Как всегда. Как всегда, я слышал только себя. И даже ту боль, что отражалась во взгляде любимой, я истолковал как игру. ГРЕБАНУЮ ИГРУ.
