Но я продолжал нежно и неторопливо пожирать ее плоть, миллиметр за миллиметром. Изредка прикусывал кожу и чувствовал, как она выгибается и стонет мое имя:
— Ниииик. Пожалуйста… пожалуйста. Возьми меня. Сейчас.
Все так же продолжая ласкать языком, протянул руку и начал играть с набухшими сосками, заставив ее втянуть в себя воздух и жалобно всхлипывать.
Я же приподнялся наверх к ноющей женской груди и облизал сосок. А затем дунул на него и услышал тихий стон.
Марианна лихорадочно стягивала с меня штаны, пока я уделял внимание другому соску.
Она бесстыдно распахнула ноги, дерзко поощряя меня на большее. И я уже не в силах был отказаться от этого пиршества. Я медленно вошел в нее и начал осторожно двигаться. Она была очень горячей и мокрой, горела от нетерпения. Я знал, что она хотела жесткого и страстного секса, но сейчас хотел по-другому. ЧЕРТ, я тоже люблю ворваться в нее со всей дури и долбиться, что есть мочи. Но сейчас я сдерживал себя. Чувствовал, как по спине стекает пот, по телу проходит дрожь от потребности кончить, но не позволял себе сорваться.
Это был один из тех редких моментов, когда я не трахал, не брал ее жестко и остервенело, а занимался с ней любовью. Когда казалось, что лучше умереть, чем упустить из виду ее закатывающиеся от наслаждения глаза и пронзительные крики удовольствия.
Она кричала мое имя, судорожно сжимая мой член тугой плотью и царапая спину, толкая меня за ту грань реальности, которая всегда стиралась в ее присутствии. Я зарычал, изливаясь в нее. Марианна, гладила мои волосы, пока я выравнивал дыхание, положив голову на ее плечо и вдыхая воцарившийся в комнате запах бурного секса.
***
Но все мои планы полетели к чертовой матери, как и все в этой гребанной жизни всегда случается ""кстати"". Воронов захотел немедленно встереться, а я ждал, когда он созреет для разговора. И он созрел, мать его, ночью, когда я все еще думал, что у меня есть время. День… два… неделя. Только его, к сожалению, не оказалось. Хотя, тогда я не мог подумать, что моя жизнь разделится га ""до"" и ""после"" нашего разговора.
Утром я позвонил Владу, сообщая о том, что возникли препятствия на пути к границам города. Встретиться пришлось на нейтральной территории, неподвластной ни кланам, ни нейтралам.
Потянулся к бару за бутылкой и налил себе виски. Зорич на мое молчаливое приглашение молча покачал головой. Ну, что же. Как знаешь. Я опустошил бокал и, подхватив портсигар, вышел из машины. В голове начали проясняться мысли.
