Адвокат советовал упирать на аморальное поведение супруга и склонение меня к адюльтеру. Сама мысль, что придется все это рассказывать в суде, повергала меня в ужас. Это будет позор! Я была готова отказаться от своей затеи, но адвокат уверял, что мне не придется давать показания. Он был очень убедителен, так что в итоге я согласилась.
Еще немного и ошибка молодости останется в прошлом. Вот только шрамы на сердце никуда не денутся. Рома прошелся по моей жизни грязными кирзовыми сапогами. Оставленные им следы со мной навсегда.
Работа шла своим чередом. Я неплохо справлялась с обязанностями, но были и сложности. Мне то и дело поступали предложения: подсунуть вне очереди Андрею бумаги на рассмотрение, замолвить словечко за нужного человека, чтобы его отметили и повысили. Все это не бесплатно, с подношением и намеком на процент от будущих барышей.
Я отказывала, и это не прибавляло мне популярности среди сотрудников фирмы. Вскоре у меня появилось новое прозвище — бастион. Вроде как я была такой же неприступной.
А потом наступила масленица. В этом году она была ранней. Снег и не думал таять, а морозы доходили до минус десяти градусов. В компании было принято основные праздники отмечать совместно. Это якобы сближало коллектив. Вот и на масленицу устроили пикник: с блинами, шашлыками и глинтвейном, игрой в снежки и катанием на ватрушках с ледяной горки, сжиганием чучела и прочими развлечениями.
Но, несмотря на всеобщее веселье, а, может, из-за него, я чувствовала себя потерянной.
Не считая Дины, друзьями в столице я не обзавелась. Те, кто хотели со мной общаться, были неискренними. Их интересовала не я, а мое положение и то, какую выгоду они извлекут из нашего общения. Таких друзей мне даром не надо.
И все же прослыть букой и нелюдимкой я тоже не хотела, поэтому старалась быть в гуще событий. Когда дело дошло до чучела, поджечь которое доверили Мише, я стояла в первых рядах. Мальчик все сделал самостоятельно. Чучело загорелось быстро и равномерно.
Вскоре костер пылал вовсю.
Все аплодировали Мише. Я в том числе. Мальчишка стоял рядом со мной, и я сказала без всякой задней мысли:
Андрей в несколько широких шагов приблизился к Мише, положил руку ему на плечо и произнес:
— Извинись.
Мальчишка аж красными пятнами пошел. Прилюдно просить прощения у любовницы отца — вот это унижение.
— Не стоит, — я беспечно махнула рукой, не желая обострять конфликт. — Я не обижена.
