Капля духов в открытую рану

Отец долго рассматривал портсигар и блокнот, гладил их подушечками узловатых пальцев, как слепой, а потом завернул в вафельное кухонное полотенце и отнес в сервант.

– Красиво, аж трогать жутко, – сказал он с придыханием."

"– Пап, да просто пользуйся. Чего их беречь?

– Буду любоваться, тебя вспоминать.

– Зачем меня вспоминать, я – вот он! Захотел да и приехал в гости. – Славочка почувствовал, как неловко выглядит его бравада.

– Давай за встречу. – Отец поднял стопку, они чокнулись и выпили.

Стало легче, кровь потекла свободнее, стыд растворился сам собой.

– Я что-то подписать должен, Слав? – спросил отец, разделяя вилкой котлету на мелкие кусочки.

– Ты о чем? – Славочка делал то же самое.

– Ну ты ведь не просто так повидать меня приехал? Наверное, какую-то бумагу я как родитель должен подписать. Может, квартиру хочешь забрать или за границу уехать жить.

– Пап, ну ты кино насмотрелся. – Славочка отложил вилку. – Я просто так приехал. Веришь? Мы же с тобой ни разу в жизни не говорили по душам.

У отца навернулись слезы, он выпил еще стопку.

– Ну да, мать коршуном над тобой всегда кружила, я даже и подойти к тебе не мог.

– Ты любил ее когда-нибудь?

– Да она не давала себя любить. А потом уж и остыл совсем. – Отец достал пачку «Примы», но Славочка накрыл своей рукой его ладонь.

– Подожди, принесу нормальные.

Сходил в коридор, достал из кармана пальто коричневую коробку «Макинтоша». Оба закурили зеркальным жестом и схожим движением кисти.

– Красивые у тебя руки, Слава, а мои коряги мать никогда не любила. Брезговала, когда я к ней прикасался, – признался Юрий.

Славочка всегда помнил утолщенные первые фаланги отцовских пальцев со странными, будто мятыми ногтями, которые с годами еще больше огрубели и пожелтели от сигарет.

– А что с ними? Родился таким? – спросил он.

– Родился. Но, знаешь, это ведь непростая история.

– Расскажи… Только не пей больше.

Отец отодвинул бутылку, занервничал.

Перед глазами всплыла послевоенная детская картинка: он, тринадцатилетний, лежит на сундуке в горячке, рядом сидит бабушка Софья, гладит его по голове. За окном в огороде возится дед Федор, обрубками рук ниже локтя пытаясь удержать лопату, и смачно матерится. Дедова неуклюжесть и злоба выматывала семью. Особенно когда он пытался налить из огромной бутыли самогон, но не удерживал. И проливал часть мимо стакана.