Караг и волчье испытание

Я задумался – почему этот самолётик назвали «Бобром» – ведь внешнего сходства никакого? И вряд ли какие-нибудь грызуны помогали его строить, верно? Может, такие самолёты предназначены для перевозки бобров?

Отец Тикаани – невысокий мужчина крепкого телосложения с блестящими чёрными волосами и лучистыми морщинками вокруг глаз – терпеливо помог нам загрузить багаж. Оленья нога действительно не поместилась в багажный отсек, поэтому пришлось взять её с собой на заднее сиденье, где уже громоздились разные коробки и сумки (самолёт был до отказа забит товарами для односельчан Тикаани).

Во время полёта часть ноги так и высовывалась в окно."

"– Ну как, хорошо провели время? – спросил отец Тикаани.

– Просто опуменно! – улыбаясь, ответила моя подруга, сидя рядом с ним на переднем сиденье.

– О, кошачье влияние, – сказал Эдвин, приподняв бровь.

Мы наперегонки принялись рассказывать, как сначала помогли волкам, а потом ещё и заработали денег, чтобы оплатить вакцину. Было видно, что отец гордится дочерью:

– Ты у меня умница.

Может, когда-нибудь станешь ветеринаром, кто знает.

Эдвин выдал нам наушники с микрофоном, чтобы мы могли разговаривать во время полёта. Готовясь к старту, он внимательно осмотрел приборы и выключатели, а потом огромный пропеллер завращался и машина завибрировала. Эдвин потянул штурвал, и я как заворожённый уставился в окно. Земля казалась покрытой тёмно-зелёной шерстью. Там и тут возвышались серые остроконечные вершины гор, которые мы облетали.

Хотя до этого дня я всего два раза летал на большом самолёте, я уже не боялся находиться так высоко над землёй.

Свернувшись клубочком на сиденье, я положил голову на оленью ногу и задремал. Кошкам требуется много сна, а я в последнее время из-за наших невероятных приключений спал явно недостаточно. Через открытое окно дуло, но, во-первых, в этом я сам виноват, а во-вторых, скоро будет ещё холоднее. Я проснулся, лишь когда колёса самолёта коснулись земли.

– Промежуточная посадка, для заправки, – пояснила Тикаани.

 – А ты знаешь, что ты во сне мурлычешь?

Я улыбнулся:

– Кто мурлычет, тот не лжёт – так у нас говорят. Значит, мне нравится наш полёт.

Мы снова взлетели, я опять заснул… и внезапно проснулся – двигатель как-то странно шумел. Точнее сказать – он постоянно глох.

– Проклятие! – ругнулся Эдвин. Самолёт терял высоту и то и дело проваливался в какие-то воздушные ямы. Его трясло в воздухе, словно грузовик на недостроенной дороге.