– Сюда иди, Наковальня! – раздалось из глубины квартиры.
Картина, открывшаяся ее взору в гостиной, не порадовала – Бес полулежал на диване, рядом в кресле так же растекся Макар. На столике перед ними был рассыпан дорожками кокаин, валялись шприцы, резиновый жгут и мятая стодолларовая бумажка, через которую, видимо, кокаин и употребляли. Оба красавца были уже под кайфом, что явно читалось по их остекленевшим глазам и вялым движениям. Коваль молча приблизилась к столу и с размаху пнула его так, что он опрокинулся.
Бес захохотал, а Макар вскочил на ноги и заблажил:
– Курва, твою мать! Тут дури на косарь зеленых, сука!
Хохол взял его за шиворот и поднял над полом:
– Извинись, тварь бацилльная! Кому говорю?!
– Пошел ты, псина! – огрызнулся Макар, суча ногами над паркетом. – Кто ты такой, чтобы мне указывать? Шлюхе своей будешь команды давать, понял?
Женькины глаза налились кровью, он размахнулся свободной рукой и врезал Макару в лицо:
– Я предупреждал, что порву тебя за каждое слово, урод?
– Отпусти его, Хохол, – перестав идиотски ржать, велел Бес, но Хохол не подчинялся ничьим словам, кроме хозяйкиных, а Марина молчала, в упор глядя на Беса.
– Что уставилась?
– Да вот смотрю, во что ты превращаешься, Гришка, – спокойно отозвалась она, усаживаясь в кресло и доставая сигареты. – Хохол, отпусти страдальца.
Женька разжал пальцы, и Макар мешком плюхнулся на пол.
– Куда? Лежать! – заметив, что он собирается подняться, Хохол наступил Макару на руку, и тот взвыл от боли. – Я же сказал – лежать и не рыпаться!
Бес наблюдал за происходящим как-то отрешенно, без интереса, словно неважно ему было это все, не касалось, не трогало.
– Гришка, ты же умный мужик, – заговорила Коваль, наклонившись к нему и взяв за запястье. – Подумай, какой смысл калечить себя? Ради чего? Чтобы потом вот это дерьмо руководило тобой? – Она кивнула в сторону корчившегося на полу Макара.
– Давай я помогу тебе?
– Как ты мне поможешь? – вяло поинтересовался Бес, перехватив ее руку и рассматривая висящий на ногте среднего пальца цветок из платины.
– Я устрою тебя в клинику, никто и не узнает, кто ты, полежишь пару месяцев, отдохнешь, все наладится.
– Зачем тебе?
– Ты мне не чужой. Егор сказал бы то же самое и сделал бы то же самое.
