И ведь вот что интересно – это я научил ее всему, что она умеет в постели, только я, с малых лет приучал, делал из нее то, что мне было нужно. Прикинь, как мне было здорово сознавать, что вот эта офигенно красивая девка, такая гордая, стервозная, в любой момент будет делать то, что захочу я, и в голову не придет ей сказать мне «нет». И так было много лет, ты помнишь это, Коваль? А я вот помню, каждый твой жест помню, взгляд, позу каждую, да вообще все. О, черт, Хохол, ты не видел, как это красиво – черные чулки, связанные руки, распущенные волосы… губы чуть приоткрытые и влажные… – Нисевич прикрыл глаза, словно воскрешая в памяти моменты их близости.
– Это непередаваемо. И глаза… взгляд – смесь ненависти и покорности… Ты и сейчас такая, как была? Можешь не отвечать, я видел тебя с этим ментом – о, я потом три ночи не спал, все представлял тебя, Коваль…
– Так, ты закончил дрочить? – зло перебил его Хохол. – Хватит нести чушь, иначе я тебе облегчу страдания. Говори по делу.
– Не кипи, Хохол, всему свое время.
Я так давно не видел свою девочку, соскучился, могу продлить удовольствие? Иначе ничего не скажу. И вообще – шел бы ты на крылечко курить, – неожиданно заявил Денис. – Вот, точно – пойди, погуляй, а мы пообщаемся.
Это было как раз то, чего Марина и боялась, – остаться наедине с Нисевичем. Но и Хохол тоже это знал:
– Я ни шагу из этой комнаты не сделаю. А ты, если не хочешь умирать долго и в страшных мучениях, выкладывай все, что знаешь.
– Я за жизнь не цепляюсь – уже незачем.
– Врешь.
А физических страданий боятся все, поверь мне на слово – я не таких ломал."
"– Да-а, Коваль, не выйдет у нас интима, к сожалению, – проговорил Нисевич, устремив на Марину пристальный взгляд. – А ты помнишь, как у нас с тобой все было? Помнишь, как бегала ко мне на дежурствах? И как я тебя любил…
Она вздрогнула, но взяла себя в руки и, глядя ему в глаза, прочла:
– До сих пор на светене было людей,что не забывают!Ведь и у нас так многолет прошло различных…– Обалдеть! – засмеялся Нисевич.
– Это ж кто так вложился в твое образование, дорогая? Не иначе как Череп твой поработал, помню, любил он это дерьмо японское – единоборства, кодекс самурая… И тебя, значит, приучил? Ресторан-то японский в его честь открыла, а, Коваль? Памятник погибшему любовнику? Молодец, не забываешь тех, кто добро тебе сделал. А со мной-то как же? Что ты оставишь в память обо мне?
– Шрамы, сука, которыми ты меня украсил, – стараясь не потерять контроля над собой, процедила Марина.
