– Жень, я скоро круглая совсем буду, если твоя бабуля не прекратит печь пирожки с капустой каждое утро, – ласкаясь к нему, сказала Коваль, и Женька засмеялся, шлепнув ее пониже спины:
– Ешь, а то совсем со своей Японией дошла.
Пирожки баба Настя пекла такие, что Марина не в силах была ограничить себя или отказаться от добавки. Мать Марины не утруждала себя такими непосильными действиями, как выпечка или варка обедов, ей и ее собутыльникам вполне хватало соленых огурцов, купленных у соседки, да пары кусков хлеба, а о том, чем же питается ее единственная дочь, она не слишком волновалась – не маленькая, сама найдет.
Так что сейчас Марина вознаграждала себя за свое взрослое детство и наслаждалась заботами бабы Насти, которая, несмотря на возраст, была еще очень шустрой и подвижной.
Хохол, к Марининому глубочайшему удивлению, оказался парнем с руками, за время их проживания здесь он починил все, что успело развалиться во дворе и огороде, поправил стену у хлева с поросятами, забор палисадника, еще что-то…
– Ну, ты даешь, Женька! Вот не думала, что ты своими ручищами что-то умеешь делать, кроме как кости ломать, – смеялась Коваль, и он, вытирая со лба пот татуированным запястьем, улыбался в ответ:
– Не говори никому, котенок, а то пацаны засмеют.
Кроме меня, бабке помочь-то некому.
– Жень, я же шучу.
Она подошла к нему вплотную, обняла за шею и поцеловала в губы, потерлась носом о щетину на щеке:
– Поедем на речку вечером?
– Искупаться хочешь? – подхватывая ее одной рукой под колени и поднимая, спросил Хохол.
– Конечно, поедем, котенок, как скажешь.
– А что случилось с киской?
– Она убежала – такая стерва была! – засмеялся он, унося Марину в дом. – И остался только мой котенок.
Баба Настя сидела в кресле с вязаньем перед включенным телевизором, смотрела одним глазом какой-то сериал и шустро работала спицами."
"– Куда наладились-то по жаре? – не отрываясь от своего занятия, спросила она, и Женька, аккуратно поставив свою ношу на пол, поцеловал бабку в морщинистую щеку и весело сказал:
– Купаться поедем, бабуль, на обрыв.
– Вечно тебя, беспутного, несет туда, где люди не ходят! – покачала головой старушка. – И девку тащишь с собой на гиблое место.
– Не каркай! – вспылил вдруг Женька.
– Чего каркать? – спокойно отозвалась она. – Отец твой тоже такой был – упрется, не сдвинешь.
– Все, хватит! – отрезал Женька. – Собралась, Маринка?
– Да.
– Поехали, а то ее не переслушаешь.
