– Гена, не лезь, куда не понимаешь, – попросила она. – Мне не надо, чтобы кто-то знал, кто я на самом деле. Поехали, а то стоим тут… как на паперти…
В городе было просто невыносимо – духота такая, что дыхание останавливалось, можно только представить, как сейчас в тесной камере СИЗО, набитой под завязку… Бедный мальчик.
Возле СИЗО Марину уже ждал Бармалей, сказавший, что половину денег отдал своему человеку. Она полезла в сумку, чтобы вернуть пятьсот баксов, но он только руками замахал:
– Бес запретил.
– Ну, смотри.
Марину провели во внутренний двор, потом в помещение, где стоял продавленный диван и стол с двумя стульями. Человек в капитанских погонах попросил подождать, предложил присаживаться. Она опустилась на диван, достала сигареты, закурила, глядя в мутное, плохо вымытое окно. Ждать пришлось долго, минут двадцать, потом наконец дверь открылась, и на пороге возник Хохол в наручниках. Коваль выронила сигарету, едва не получив ожог на голом животе, вскочила ему навстречу:
– Женя…
Следом за ним вошел капитан, отомкнул наручники:
– У вас два часа, – и вышел, заперев дверь с той стороны.
Хохол кинулся к ней, схватил, прижал к груди, подняв над полом.
– Котенок мой любимый, ты приехала! – Он лихорадочно целовал ее в глаза, в губы, в шею. – Родная моя… приехала, я даже и не ждал…
– Женя, остановись, – попросила Марина, отбиваясь. – Поставь меня.
– Котенок, ты не представляешь, что я почувствовал, когда тебя увидел, – признался он, усаживаясь вместе с ней на диван. – Я думал, меня к следаку опять, а тут ты… Родная моя, как ты?
– Хреново, Женька, – призналась она, уткнувшись носом ему в грудь.
– Мне так плохо, как давно уже не было. Я ведь у бабки твоей живу, мне там легче.
– Ты молодец, там тебя никто не достанет, – поглаживая ее по волосам, проговорил растроганный Хохол. – Да и бабке полегче, все не одна.
– Женя, как ты тут? – спросила Марина, подняв глаза и погладив его по небритой щеке.
– Мне ж не привыкать, котенок. Попытались, конечно, поломать, закрыли в пресс-хату, но я там одному лицо в кашу замесил, другому руку сломал, а третьего не успел – вертухаи прибежали, отбили.
– Бандюга ты, – грустно усмехнулась Коваль, понимая, что и ему потом очень здорово подкинули охранники. И точно – задрав его майку, увидела темно-фиолетовые кровоподтеки на теле, осторожно прикоснулась к ним губами. – Больно?
– Уже нет, котенок. Иди сюда, я тебя поцелую хотя бы, соскучился ведь. – Он притянул ее к себе, завладев губами.
