Подняв глаза, объяснила удивленному любовнику:
– Я ж по запаху людей различаю, что ты так смотришь? Пахнет тобой… Я приеду еще, но, думаю, это не понадобится, ты скоро выйдешь отсюда, только держись, ладно? Ради меня держись, обещаешь?
– Конечно, котенок, я все делаю ради тебя. Бабулю поцелуй, скажи, чтобы не переживала, я в порядке. Береги себя, девочка, очень тебя прошу…
Они вцепились друг в друга и так стояли до тех пор, пока не открылась дверь и не вошел капитан:
– Ну, идем, Хохол, пора, а то спалишь меня.
Вы посидите пока, Марина Викторовна, я сейчас вернусь и выведу вас.
Женька обернулся на пороге и подмигнул:
– Держись, котенок!
– Да… – выдохнула она, отворачиваясь и пряча лицо в его майку, чтобы он не видел, как она плачет."
"Его увели, а Марина осталась в комнате, которая теперь выглядела особенно пустой и казенной, убогой. Странно, но за эти два часа Коваль словно и не заметила, где именно находится, ей было совершенно неважно, как здесь, – ничего, кроме Женьки, не интересовало, а теперь… «Господи, как же мне вытащить его отсюда?».
Вернулся капитан, прикрыл дверь и выразительно посмотрел на Марину.
– А… сейчас. – Поняв, что он ждет, Коваль полезла в сумочку, вынув оттуда пятьсот долларов, протянула ему. – Спасибо за помощь.
– Не за что, – пряча деньги, улыбнулся он.
– Обращайтесь, если вдруг.
Выйдя за ворота СИЗО, Марина почувствовала дикое желание напиться в дрова, как бывало раньше, поэтому махнула к Ветке.
Подруга была в восторге от ее визита – час назад она вдребезги разругалась с Марининым племянником, выкинув на площадку его вещи и запретив приближаться к своей квартире даже на пушечный выстрел. Словом, почва была подготовлена, и они радостно пустились во все тяжкие, отправив домой охрану Коваль.
Два литра текилы, освоенные на удивление быстро, дали себя знать – обе валялись на персидском ковре в зале полуголые и пьяные до изумления, курили и хохотали… Потом у Марины вдруг началась такая истерика, что она сама испугалась, не говоря уже о Ветке, вмиг протрезвевшей от рыданий подруги.
– Коваль, да ты что?! Чего убиваешься-то? – теребила она Марину.
