Карамазов. Книга 3

У алтаря стоял гроб с телом Милорадовича для прощания. Рядом высился портрет улыбающегося Александра с черной полосой в углу.

У гроба, с темным от горя лицом, стоял Николай Федорович Милорадович. Отец покойного. Аристократы возлагали к плакату цветы с траурными лентами, а затем подходили с утешительными словами к отцу.

Рядом с Николаем Федоровичем принимали соболезнования его супруга Софья и девушка. Последняя была облачена в строгое элегантное платье с глухим воротом. Ее голову покрывала шляпка с широкими полями и вуалью.

— Бедная Катя, — неожиданно тихо произнесла Кристина и всхлипнула.

— Тебе не обязательно с ней говорить. Я могу сам…

— Неужели ты считаешь меня такой черствой? — пролепетала княжна. — Наши разногласия с ней не имеют значения. Ведь случилась беда. А в такие моменты мы должны отбросить глупые обиды.

— Горжусь тобой, — искренне сказал я.

Тучная женщина перед нами оглянулась и окинула меня недовольным взглядом. Мне стоило смолчать, но что-то внутри меня возмутилось, когда незнакомка перевела глаза на Кристину и скривилась.

— И как только совести хватило прийти, мерзкие… — фыркнула она.

— Вы обращаетесь к нам? — холодно осведомился я.

— Что? — она округлила глаза. — Ты это мне, мальчик?

— Следите за языком, госпожа…

— Ломоносова, — подсказала мне Ольга.

— Если бы не прискорбное событие, то я бы потребовала у вас извинений, — прошелестела дама.

— Потребовать вы можете только пробку для своего рта, — ответил я с кривой усмешкой. — Но буду рад пообщаться с вами относительно вашего вопиющего неуважения к моим подопечным и ко мне лично. Чуть позже я нанесу визит в ваш дом.

Вынув из кармана карточку со своим именем, я протянул ее провожатому толстухи. Тот взглянул на кусок картона и закашлялся.

— Моя маменька не в себе, — быстро произнес он и коротко поклонился. — Примите наши искренние извинения и уверения в глубочайшем почтении.

Он сглотнул и протянул мне дрогнувшую ладонь. Его спутница наконец примолкла и постаралась скрыться за спиной сына.

— Хорошо, — ответил я чуть громче, чем следовало, чем привлек внимание стоящих рядом. — Я и княжны Юсуповы принимаем ваши извинения. В такой мрачный день не станем умножать печали.

У гроба мы не задержались. Мертвый лежал на белоснежном атласе, одетый в роскошный черный костюм, украшенный семейным гербом.