Я впервые была покладистой и непривычно тихой, когда повиновалась ему без колебаний и сожалений, подавшись вперед и вниз, чтобы коснуться губами его губ.
Он не торопился утопить меня в своей страсти сгореть самому, а я наслаждалась этим моментом, дрожа внутри, но не от напряжения или ожидания нападения, а потому что было так хорошо, что кружилась голова.
Его губы были уже такими знакомыми. Такими желанными. Я сама скользнула языком в его приоткрытые губы, касаясь его языка и ощущая, как по телу Карата прошла дрожь.
Но снова не было попыток что-то изменить, надавить, повернуть, зажать.
Мы парили в этом моменте, наслаждаясь друг другом, как не делали еще никогда. Без противостояния, без попыток доказать кто сильнее, быстрее, жаднее до прикосновений.
Словно что-то вошло в равновесие и баланс между нами.
Не хотелось больше сдерживаться и противостоять ему. Хотелось окунуться в его нежность так, чтобы ощущать ее отголоски в себе еще очень долго. Даже когда Карата не будет рядом.
Я не знала, это из-за внутреннего надлома Карат был сегодня сам не свой, или что-то изменилось между нами, но все мысли, сожаления, страхи просто ушли из головы, когда я окуналась с головой в него, не собираясь останавливаться.
Не было мысли о том, что нас могут увидеть или что кто-то из семьи поймет по запаху или припухшим губам, когда мы вернемся. Я просто хотела его. Всего.
В какой-то момент мне показалось, что и Карат поддался своим чувствам, отбросив все в сторону, когда, прервав наш глубокий, чувственный и неторопливый поцелуй, его губы опустились на мою шею, продолжая целовать все так же нежно и завораживая своими прикосновениями.
Я знала его силу, его игру, его страсть, но его нежность познала впервые, уже сейчас понимая, что она привязывала мое сердце к его - черному и таинственному.
Я глухо выдохнула, тая от этой ласки, когда губы Карата переместились неспеша на грудь, и он подался вперед, чтобы сесть, легко откидывая меня на собственные колени.
Больше не было стыда, я хотела получить от него все, что только этот таинственный темный мужчина мог дать, поэтому я смело повиновалась его рукам и губам, не пытаясь прикрыться или оттолкнуть его.
Я впитывала его в себя. Кожей. Губами. Душой.
Позволяла ласкать свою грудь, сжимать себя руками, прикусывать нежно кожу, отчего покрывалась мурашками и уже не сдерживала глухие стоны, слегка прогибаясь в спине.
