Я беспомощно хваталась за него, распахнув глаза и выдыхая в попытках воззвать к разуму и тому, что мы здесь вовсе не ради этого:
-…там Мишка!
- И Марс. Он присмотрит за ней.
Твою ж блохастую медвеееееееедицу!
Карат неожиданно опустил меня на пол, зажимая у стены и не давая возможности сбежать, пока я судорожно пыталась осмотреться и понять, где мы в принципе застряли, видя перед собой лишь длинный едва освещенный коридор, который уходил полукругом влево.
Где-то за тяжелыми занавесками отдавались голоса людей и приглушенная музыка.
Никогда еще меня так не плющило и не размазывало от собственных эмоций и того, что происходило с моим телом, когда Карат вероломно порвал кружевные трусики, сжимая их в своей руке и опускаясь вдруг на колени, чтобы проделать жаркую влажную дорожку своими губами по внутренней стороне бедра, прижимая мое колено к прохладной стене.
Я задохнулась от первого прикосновения его губ, хватаясь дрожащими пальцами за его черные волосы, и не боясь испортить его прическу.
То, что творил его язык, было просто за гранью моего понимания!
Каждую секунду мне казалось, что я вспыхиваю, словно фитиль, сгорая до тла, чтобы возводиться в следующий миг под напором его губ и языка во мне.
Он то порхал легкими прикосновениями, заставляя изнывать от желания получить больше, заставляя стонать и кусать губы, прогибаясь в спине.
То набрасывался на меня, вжимая в стену до синяков и призрачных отголосков боли, в буквальном смысле вылизывая. Собирая своим ненасытным языком всю влагу моего распятого от новых эмоций тела.
То играл быстро и умеючи, водя кругами у самой чувствительной точки, чуть задевая ее, когда я с приглушенным криком откинулась назад, дыша судорожно и хрипло.
Если бы в этот момент меня опустили в чан с огнем, я бы даже не почувствовала это, потому что я сама была огнем! Полыхала, умирала, горела, молила!
Тело содрогалось и било мелкой дрожью, оттого, что оно испытало адреналин настолько яркий и сладкий, что было выжато в буквальном смысле насухо.
Каждая мышцы, каждая клеточка, каждый оголенный дрожащий нерв искрили, словно оголенные провода под сильнейшим током, оплавляясь и собираясь в единый чувственный комок.
Святые медвежьи боги! Меня продолжало трясти и ноги дрожали, даже когда Карат поднялся во весь рост, нависая надо мной и улыбаясь восторженно и томно, прошептав в мои обкусанные влажные губы:
- Меня завораживает твоя чувствительность, детка.
В голове была полная каша как продолжение моих стонов.
