Каратель

В тусклом свете фонаря он увидел на остановке две женские фигуры и досадливо сплюнул, проклиная привычку богемной публики вечно опаздывать. Он зашел в продовольственный магазин и обошел все отделы, нигде подолгу не задерживаясь. Выйдя из магазина, он бросил взгляд на остановку, увидел возле стеклянного павильончика знакомый сухопарый силуэт и облегченно вздохнул. Перейдя улицу, Ворон, не подавая руки, коротко поздоровался с ожидавшим его высоким худощавым мужчиной и скомандовал:

– Пошли, я спешу.

Они шли кратчайшим путем – переулками и проходными дворами, и вскоре перед ними выросло здание драматического театра, никогда не считавшегося в Питере первостатейным, но в последнее, уже в постсоветское, время приобретшего шумную популярность благодаря паре модных постановок и появлению ряда молодых звезд.

Подходя к зданию театра, Ворон всегда непроизвольно вспоминал одну из этих «звездулек», Веру Лихвинцеву: огромные синие глаза, широкие скулы, точеный прямой нос, пухлые чувственные губы, роскошные темные волосы… Ворон был слишком погружен в свои дела, чтобы думать о какой-то незнакомой, хоть и талантливой актрисе или тем более питать надежды на встречу с ней, однако образ этой красотки врезался в память помимо воли и время от времени всплывал из ее глубин. Спутник Ворона, гример театра, шел неровно, часто покашливал, и Ворон почти физически ощущал, как тот дрожит. Когда они оказались под фонарем крыльца служебного входа, гример умоляюще произнес:

– Слушай, я всего лишь на минуточку… Я быстро! Давай вместе зайдем…

Ворон бросил быстрый взгляд на его мертвенно-бледное лицо с синевой под глазами, с нервно кривящимся ртом, и сухо ответил:

– Я же сказал: у меня мало времени.

Гример с тяжелым вздохом потянул на себя тяжелую дверь.

– Этот парень со мной, – бросил он, заметив, как бдительная бабулька-вахтер при виде чужака приподнялась со стула. Они миновали вестибюль и пустились в путешествие по нескончаемым лестницам и коридорам. Немыслимая архитектура, в который раз подумал Ворон.

Сразу видно, что прошлый век. Теперь он уже не заблудился бы по дороге к гримерному цеху, однако причудливая фантазия архитекторов конца XIX века не переставала его забавлять. У нужной двери его спутник вынул из кармана собственный ключ и трясущейся рукой с трудом попал в замочную скважину. Состояние гримера представляло собой обычную наркотическую ломку, и Ворон ничего не имел бы против того, если бы бедняга сбегал в имевшийся неподалеку притон и укололся.