— Если что случится, нам тут же сообщат, мы скорость сбросим, потом остановимся, и никто не пострадает.
— А семафоры зачем?
— А если прозеваешь какой?
— А это будет означать, что я плохой машинист и ни на что, кроме как с моста, не гожусь.
Перед глазами помощника встала ужасающая картина железнодорожной катастрофы: летящий в реку паровоз, за ним — ломающаяся цепочка вагонов, взрывающийся кузель и огонь, повсюду огонь…
— Ты смеешься! — догадался Скотт. — Смеешься, да?
Видение рассеялось, но внутри еще оставалось прохладно.
Еще таилась внутри капелька ужаса, что на мгновение овладел помощником.
— Смеюсь, — признался Фрей и тут же напомнил: — Через час останавливаемся, пропускаем первый скорый.
— И воды набрать надо, — перешел на деловой тон Скотт. — До Унигарта не дотянем.
— Наберем, — хмыкнул машинист. — Времени полно.
— На этот раз будет не просто красиво, — негромко произнес привалившийся к дереву Шо Сапожник. — Если все пройдет как задумано, ты, ипать мой тухлый финиш, превзойдешь самого себя.
— Это будет хороший спектакль, — спокойно ответил Лайерак.
— Великий.
— Хороший.
Ночная тьма напоминала битум — залила мир густой смолой, вычеркнула все, даже пальцев на вытянутой руки не видно, чего уж говорить о собеседнике, находящемся в трех шагах? Отто не видел Сапожника, но был уверен, что Шо улыбается.
— Ты не наслаждаешься победами заранее, Огнедел. Ты прекрасно представляешь грандиозный финал, но запрещаешь себе восхищаться им до тех пор, пока он не случится.
— Я осторожен, — уточнил Лайерак.
— Или суеверен?
— Какая разница?
— Согласен — никакой, — признал Шо. — Главное, что ты переживаешь свой триумф однажды, а я, благодаря богатому воображению, — несколько раз. И скажу тебе честно, Огнедел: сейчас я жалею, что служу в нашей труппе актером, я с удовольствием занял бы местечко в партере.
— Не перегибай, — поморщился Отто, но оба террориста понимали, что Лайераку приятно слышать неприкрытую лесть старого напарника, и тот факт, что Сапожник уже влил в себя полбутылки бедовки, ничего не значил: пьяный, слегка поддатый или трезвый, Шо действительно мог представить спектакль до самого финала.
Сапожник заранее восхищался действом и режиссером. А Отто не стеснялся признаваться себе в том, что без предоставленного заказчиками снаряжения настолько грандиозной постановки не случилось бы.
