Кардонийская рулетка

И чем старше становился маршал, тем чаще требовались ему встречи с Кирой, потому что он находил все больше и больше радости в том, чтобы не быть самим собой. Он устал от крови, но признавался в этом только себе. И теперь, глядя на то, как кровь меняет его девочку, маршалу хотелось кричать.

— Что мне делать, дядя Гектор? — беспомощно спросила девушка.

— Ты можешь все изменить, — тихо, но очень твердо сказал эрсиец.

— Не могу.

— Поверь — можешь.

Они оба знали, что Тиурмачин прав, а значит, нужно быть честной до конца.

— Не хочу, — выдохнула Кира, промакивая слезы кружевным платком. — Я нужна отцу, я не могу его покинуть.

— Винчер поймет.

— Не поймет, а примет, — поправила старика девушка. — Это другое.

Слезы высохли, прихватив с собой горечь. Приступ острой жалости к себе прошел, был назван приступом эгоизма и проклят. Теперь маршал держал за руку другую Киру: не романтичную девушку, а достойную наследницу Дагомаро, майора военно-воздушных сил Ушера.

— Я нужна отцу, дядя Гектор, у него никого нет, кроме меня.

— Да, — кивнул Тиурмачин. — Кроме тебя, у Винчера никого нет. — Эрсиец грустно улыбнулся и нежно прикоснулся к щеке девушки. — Поэтому не повторяй его ошибок, Кира, — подружись с Помпилио.

* * *— Утренняя корреспонденция, адир, — почтительно произнес вошедший в комнату слуга. В руках он держал серебряный поднос с конвертами.

Фредерик дер Саандер медленно поднял голову, внимательно, словно вспоминая, кто перед ним стоит, оглядел застывшего слугу и лишь после этого осведомился:

— Что-нибудь интересное?

Чрезвычайный посланник сидел за письменным столом в роскошном позолоченном кресле с высокой спинкой — очень красивом, но неудобном.

— Послание из министерства иностранных дел, — сообщил слуга.

— Уже? — удивился Фредерик. — А ведь мы только прилетели.

И вздохнул глубоко, всем своим видом показывая, что не испытывает особого желания знакомиться с директивами.

И действительно — не испытывал.